- Галеты? Масло? Ладно - жрите... Но "люська"-то денег стоит. Разорюсь! Системы "шоша" не подойдет?
- Давай "шоша", - согласился Эллен. - Сам же потом и стрелять из него будешь. У меня он лучше сохранится. Под красным знаменем революции! - И засмеялся.
- А теперь что?
- Иди с богом... - зевнул Эллен.
Ванька Кладов вышел и вернулся, потрясенный:
- Они там... не уходят. Убьют.
Эллен накинул шинель, шагнул на крыльцо.
- Слушайте! - заявил он рабочим и солдатам, которые гурьбой стояли поодаль, выжидая. - Мурманская контрразведка всегда на посту. Смерть шпионам и врагам трудового народа! Но критика власти в свободной стране наступившей революции не является преступной и не опорочивает лиц, ее критикующих... Пропустите честного гражданина Ивана Кладова!
* * *
- Инженер Ронек, - сказал Ветлинский, выходя из-за стола, - весьма странный господин. Он требует от Главнамура того же, чего требуют и эти саботажники-рабочие...
"Начинается", - мысленно отметил Небольсин.
- Я знаю инженера Ронека как человека справедливого, господин контр-адмирал. А рабочие настаивают лишь на выполнении договорных обязательств дороги...
- Это было когда? - улыбнулся Ветлинский. - Еще при его величестве, а с Керенского денег теперь тоже не получишь. Вот и пусть рабочие обращаются в... Совет!
- Совет - безнадежная организация, - ответил Небольсин. - Я совсем не оправдываю бегущих рабочих. Но договор подписан дорогой, подписан на то, чтобы его выполнять...
- Но денег нет, - сказал Ветлинский. - Я не протестую против этого саботажа и уже выпустил приказ о массовом увольнении рабочих, которые требуют от нас расчета, чтобы ехать в любезную для них совдепию.
Это было несколько неожиданно: при Керенском главнамур удерживал рабочих, теперь он сознательно оголял Мурманск, чтобы избавиться от дорожников, настроенных большевистски...
Небольсин кратко ответил:
- Могут произойти нежелательные эксцессы.
- Возможно, - не удивился Ветлинский. - Что ж, я согласен на эксцессы, но пусть они минуют мой кабинет. Дело передано мною в третейский суд, и пусть Шверченко, как истинно революционный товарищ, и рассудит по нормам революции...
Двухэтажный дом конторы, строенный на горе, издалека дымил трубами. Наверх к нему вела обледенелая тропа. Вокруг конторы с утра собрался народ, понаехавший с двух дистанций. Совжелдор в Петрозаводске доверием не пользовался, и потому все разом нахлынули в Мурманск - на штурм твердынь Главнамура.
Когда Небольсин поднимался в гору, рабочие уже шумели:
- Когда деньги? Так и будем стоять? Околеем...
В толпе инженер заметил и Павла Безменова.
- Эх, ты! - укорил он его. - Тоже не сидится?
- Еду... поближе к яблокам, - засмеялся прораб.
- Разбежитесь все - и дорога станет!
- А что здесь нам делать? - хмуро ответил Безменов и, сняв рысью шапку, выбил из нее об колено иней. - Все, что могли, Аркадий Константинович, все уже сделали... без нас!
За этой фразой маскировался иной смысл, враждебный Главнамуру, но вступать в спор Небольсину не хотелось.
- Смотри, Павел, сам, - сказал. - Тебе виднее.
В конторе, засев за стол, он разложил завтрак, завернутый Дуняшкой в газету. Еще раз перечитал "Декрет о мире", "Декрет о земле". Потом в канцелярии спросил:
- Мне писем не было?.
- Нет. А откуда ждете?
- В Петрограде у меня осталась невеста. И - ни слова от нее... Боюсь, что она, при всей своей экстравагантности, не слишком-то понравится большевикам. Им вот декрет о мире, декрет о земле - это они понимают...
- А ведь любовь такое великое чувство! - с пафосом сказала секретарша.
- Я тоже такого мнения, - ответил Небольсин, благодарно поминая при этом Дуняшку за сытный завтрак. - Но...
И тут на всю контору раздался истошный вопль:
- Карау-ул... помо-о-о-гите!
- Кто это так орет? - испугался Небольсин, вскакивая.
- Никак, Шверченко? - засуетились в канцелярии.
Со второго этажа конторы, отчаянно грохоча по ступеням, скатилось что-то. Небольсин приоткрыл дверь. Так и есть: рабочие свергли третейский суд в лице архиреволюционного товарища Шверченко.
- Ревком бьют, - сказал Небольсин, вспоминая чесменский митинг. - И нам, чувствую, пора подумать о себе...
Нахлобучив на ухо шапку, он успел выскочить из конторы таким жиганом, что опередил даже Шверченку. Председатель мурманского ревкома наяривал следом, как козел по весенней травке.
- Милицию! - взывал Шверченко, шлепая валенками по талым сугробам. Милицию сюда... пожарных зовите!
Толпа рабочих громила контору. Небольсин остановился, издали наблюдая, как вылетают наружу рамы. Через окна, порхая ножками, рушились в снег столы бухгалтерии. Вот, заодно с ними, вылетел в окно, еще попискивая о чем-то, и главный бухгалтер дистанции (писавший почему-то всегда гусиным пером).
Оттуда, со стороны конторы, доносились возгласы:
- Мы добьемся своих прав!
- Догоняй Шверченку... набить ему рожу!
Шверченко все это, конечно, слышал.
- Скройтесь, - сказал ему Небольсин. - Рожа вам еще пригодится... для митингов и для барышень!
И Шверченко - это новая-то власть! - так застрелял валенками до Главнамура, что только его и видели.
