Кинулся его поднимать, но по вялости рук, по отвисшим бессильно ногам понял – бесполезно. А на груди мурманского владыки болталась прихваченная булавкой записка.
Юрьев сорвал ее, поднес к лучу фонаря. И прочитал:
ОДИН – ЗА ЧЕТЫРЕХ
Сгибаясь под напором ветра, Юрьев вернулся в штаб:
– Лейтенант, помоги… Одному не дотащить! Басалаго встретил его уже одетый.
– Пойдем, – хмуро сказал он, деловито и спокойно шагая по коридору Главнамура; он даже не спросил Юрьева, что нести, кого нести; след в след, словно охотник на зверя, Басалаго шагал по сугробам за Юрьевым…
– Беремся! – сказали разом и дружно нагнулись.
В вихрях метели, спотыкаясь и падая, они доволокли мертвеца до штаба.
– Клади! – И шлепнули главнамура на доски его рабочего стола.
Юрьев снял кепку, Басалаго перекрестился… В полночь пурга утихла. Выглянули звезды, словно небосклон посыпали над Мурманом крупной и чистой солью…
Кто убил главнамура? Официальная версия такова: «Убит неизвестными лицами, переодетыми (?) в матросскую форму». Да, матросы могли быть исполнителями приговора – месть против Ветлинского они вынашивали издавна: еще со времен Тулонской трагедии. А может, местью моряков с «Аскольда» прикрылись, словно броней, сами же союзники?
Но мы не располагаем материалами британской разведки… А горячее всех молился у гроба лейтенант Басалаго. Он готов… Готов к тому, на что не соглашался Ветлинский.
Прощальные сирены кораблей, гудки паровозов. Три минуты Всеобщего молчания. На флотилии (и на кораблях союзной эскадры) приспущены флаги, и плывет над рейдом траурная мелодия Шопена.
Отставив ногу. Юрьев (пальто внакидку) сидел на углу стола и быстро строчил карандашом по серой бумаге. Его занимала ситуация на Мурмане: кто будет вместо главнамура?..
Дверь открылась – заглянул поручик Эллен, запаренный.
– Фу, дьявол! – удивился он. – А мне сказали, что вы, пардон, смотали с Мурмана удочки. Здесь? Пишете?
– Пишу. Я не тот человек, которого можно уложить спать, когда мне спать не хочется. А разве кто-то уже удрал?
– Да. После гибели главнамура все словно ошалели! Хоть за воротник хватай. Сейчас ищем кавторанга Чоколова.
– Начальника-то базы? Хорош гусь.
– Ну ладно! – козырнул Эллен с порога. – Хоть вы-то на месте, все спокойнее… Имею честь откланяться. Пишите.
Эллен навестил в штабе лейтенанта Басалаго:
– Вечерний отходит через двадцать минут… Успеем! Его нельзя выпускать с Мурмана, ибо он знает немало.
Ветлинский еще лежал на столе, непогребенный, а морское начальство стало разбегаться; по Мурманску был пущен слух, что расправа большевиков со всеми главнамурцами будет жестокой и тайной. «Аскольд», словно зачумленный, был выведен за боны – в карантин: крейсера боялись. Никто даже не подумал, что, не огражденный бонами, он может быть доступной целью для любой немецкой субмарины, которая рискнет проскочить в фиорд…
Торопливо шагая вдоль рельсов, Басалаго говорил:
– Уж кому-кому бежать, так это нам. А кавторанг даже не контрил. Пил – и все! Вот состав на Питер… Поручик, я начну с конца, а вы с паровоза. Сойдемся в середине.
Встретились в середине поезда – в темном полупустом вагоне. Пощупали один другого в потемках.
– Это вы, лейтенант? – спросил Эллен.
– Поручик?
– Да. Нашли?
– Нет. А вы?
– Тоже нет.
– Пошли сначала. Он наверняка переоделся…
Чоколова нашли под лавкой. Кавторанг лежал там среди мешков, переодетый под гужбана, что, кстати, очень подходило к нему. Басалаго треснул его по лицу не думая – сразу: бац!
– Мерзавец! – сказал. – Мы-то ведь остаемся…
Проводник обходил вагоны, зажигая в колпаках дорожные свечи, и объявил, что поезд на Петроград отходит. Чоколов рухнул на колени, заползал среди лавок.
– Отпустите, – умолял он. – Я боюсь… Ну плюйте на меня. Презирайте. Что угодно. Но я боюсь… Вы опутали меня, но я не виноват. Из Петрограда едет Чека, я знаю, что ждет нас!
– Чепуха! – ответил ему Эллен. – Страх очень схож с чувством любви. Как и страстная любовь, страх тоже проходит.
Выволокли кавторанга на снег, мимо них протянулся состав. И когда поезд прошел мимо, кавторанг заплакал:
– Вы еще молоды… а я, старый дурак, ввязался! Мне тоже не простят… Отпустите. Зачем я вам нужен?
Наконец это прискучило, и Басалаго грубо его отпихнул:
– Убирайся прочь… куда хочешь. Ты мне надоел!
– Спасибо, вот спасибо. – И кавторанг побрел в потемки.
Басалаго повернулся к поручику:
– Это же не человек! Он уже ни на что не годится.
Эллен расстегнул кобуру, и два выстрела взметнули тишину.
Чоколов рухнул в сугроб, снежная поземка быстро-быстро заметала его со спины (весной найдут Чоколова, но не узнают).
– Зачем вы так грубо? – И Басалаго, даже отвернулся.
Эллен дыханием отогревал замерзшие от оружия пальцы.
– Все равно, – ответил, – попади он в ВЧК, он многое растряс бы своим языком. Пойдемте. С ним покончено.
И долго пугались потом в снежной замети.
На крыльце штаба Басалаго посмотрел на небо.
– Жаль! – произнес. – Крепкий был пьяница.
– Кавторанг и в покер был неплох, – согласился Эллен.
