– Отчасти правда, – кивнул Павлухин. – У нас расстроен не только рояль. У нас расстроена служба. Если вы приложите старания, чтобы наладить боевую службу на крейсере, то мы вас, гражданин кавторанг, всегда поддержим…
– Кто это вы?
– Мы – команда крейсера. И мы – большевики.
– Много вас здесь?
– Я… один. И трое сочувствующих. Остальные вне партии, но примыкают к Ленину… Я не шучу, это правда!
Зилотти до самых глаз натянул на себя одеяло.
– Служа, я могу быть только очень требовательным.
– Требуйте… «Аскольд» служит революции!
– Но я бежал от революции. Я бежал от нее…
Павлухин показал рукою на черный квадрат салонного окна:
– Дальше бежать некуда. Здесь Россия кончается, мы живем с самого ее краешка. Дальше – океан, и… все! Амба!
На следующий день дали побудку в семь («Вставать, койки вязать!»). Был завтрак – на спущенных столах. Нарезали хлеб пайками; одна банка корнбифа – на четверых. Ну еще сахар.
Павлухин велел Ваське Стеклову отнести порцию в салон.
– Не спорить! – сказал он. – Командир есть командир! Он имеет право сидеть не за одним столом с нами.
Как всегда, ехали с берега спекулянты, «баядерки» и базарные бабы. «Аскольд» не принял катер под свои трапы.
– Отходи! – велели с вахты. – У нас анархии нету!
– Чтоб ты потоп, проклятый! – ругались бабы, и катер потащил их на «Чесму» (там волокитничали по-старому).
…В штабе Главнамура – в который уже раз! – обсуждался вопрос о полном разоружении «Аскольда». Естественно, дело передали в Мурманский совдеп.
– Можно? – спросил Юрьев.
– Вы уже вошли, – недовольно заметил Зилотти.
Юрьев размашисто отряхнул с кепки растаявший снег.
– Демократическая привычка! – засмеялся. – Вхожу смело.
– Очень дурная привычка, – ответил кавторанг; он не предложил ему сесть. – Итак? – сказал, поглядывая с недоверием.
Юрьев выложил перед ним бумажонку.
– Что такое? – спросил Зилотти, не читая.
– Резолюция Мурманского совдепа…
– О чем она?
– Совдеп постановил: крейсеру «Аскольду» сдать боезапас на базу полностью, под расписку Чоколова, начальника базы…
«Вжик-вжик» крест-накрест – и резолюции не стало.
Зилотти швырнул обрывки под стол.
– Еще что? – спросил. – Нет, нет, не нагибайтесь. На это есть на кораблях вестовые – они все подберут… Вы не лакей?
Юрьев выпрямился, задыхаясь от гнева.
– Вы… вы… За мною стоит Советская власть! – выпалил он. – А что, интересно знать, стоит за вами?
– За мною… За мною команда крейсера первого ранга «Аскольд», которым я имею честь командовать. И за мною, как это ни странно звучит, большевистская резолюция ревкома этого крейсера: боезапас НЕ СДАВАТЬ!
Юрьев уже отвык от унизительных положений, его даже зашатало.
– А как вы, сударь, думали? – закричал на него Зилотти. – Ваш дурацкий совдеп чего желает? Чтобы я командовал пустой коробкой? Ваша резолюция – это предательство интересов России!
Юрьев повернулся к дверям.
– Стойте! – задержал его Зилотти. – Вы куда?
– На берег.
– Посторонним лицам, – отчеканил кавторанг, – не дано право самостоятельно разгуливать по кораблю. Это не бульвар! Я вызову рассыльного, и он проводит вас до трапа.
В сопровождении вахты, словно под конвоем, Юрьева довели до трала. Внизу прыгал, стуча обледенелым бортом о привальный брус крейсера, главнамурский истребитель. Юрьев еще раз с сомнением оглядел чистую палубу «Аскольда».
– Мы эту самостийную лавочку прихлопнем! – сказал на прощание. – Гуд бай, братишечки… – И укатил.
Брестские переговоры о мире, которые возглавлял с советской стороны наркоминдел Троцкий, имели несколько ступеней, и с каждой ступенькой все наглее становились немецкие генералы. Казалось, еше немного, и терпение русских лопнет: молодая страна снова развернет штыки на кайзера.
Этого ждали и бывшие союзники России. Решительно вмешаться в русские дела они пока не могли: Западный фронт против Германии еще потрескивал, весь в рискованных изломах, – Антанте очень не хватало сейчас именно русского выносливого бойца на фронте Восточном.
Но позиция Ленина была тверда: мир!
Впрочем, мир еще не был подписан. Требования Германии становились невыносимы и…
– И не надо ругать большевиков, – сказал Уилки. – Выругать их мы всегда успеем. Наоборот, надо изыскивать всевозможные случаи для контакта с ними. Кто знает? Нервы большевиков могут не выдержать, они лопнут, и тогда у Ленина останется лишь один путь: в союзе с нами продолжать войну до полной победы…
Адмирал Кэмпен ответил Уилки:
– Я могу только уважать господина Ленина. Видит бог, Ленин – христианин лучше всех нас! Но его заповедь нам ни к черту сейчас не годится! Мистер Троцкий, конечно же, склонен к авантюрным разрешениям. Однако его выражения о мире легче всего укладываются в нашу обойму. Мы должны быть последовательны… Не правда ли? Какова первая стадия работы?
– Первая стадия, сэр, это Главнамур во главе с Ветлинским.
– Главнамур изжил сам себя… Вторая?
– Мурманский совдеп с Юрьевым во главе.
– Тоже близится к завершению… Третья?
– Вывеска будет приличной: «Народная коллегия».
– Басалаго вполне осознал свою ответственность?
– Да, он готов.
– Тогда в чем же дело?
