– Вполне согласен с вами: повороты опасны. Но для сокращения работ были сокращены и радиусы кривых. Да, – сказал Небольсин, – мы их приблизили до критической цифры в сто пятьдесят сажен. Мы экономили на всем: даже низкие потолки на станциях, даже крыши из теса, даже валуны вместо фундамента, и вы нигде не увидите штукатурки… Но все доделаем после войны! А сейчас дорога существует, и смягчать ее профиль будем после победы над врагом.
Дю-Кастель откинулся затылком на валик плющевого дивана, выпустил клуб синего дыма из трубки.
– Мы едем сейчас, – заговорил он, следя за ускользающим дымом, – по самой молодой дороге мира. Этой дороге всего два неполных месяца. Вы хотели построить ее за сто восемьдесят миллионов золотом. Но вложили в нее триста пятьдесят миллионов. Дорога облита чистым сибирским золотом России, но стала ли она лучше от этого?
Небольсин поднялся:
– Может, и так. Мы очень торопились. Ибо вы, французы и англичане, слишком настаивали: скорей, скорей… Конечно, я понимаю, положение на Западном фронте тогда было тяжелое. Я предлагаю вам, майор, встать сейчас тоже. И – выпить…
– Что это значит?
– Мы пересекаем русский экватор – Полярный круг!
Удар колес. Поворот. Гудок паровоза (молодец Песошников – догадался салютовать). И тонко звякнули два бокала.
– Поздравляю вас, – сказал Небольсин.
– Через пять минут, – ответил Дю-Кастель, натягивая на себя русский полушубок, – вы остановите состав. И прикажете рабочим следовать за нами.
– Не доезжая станции Кереть?
– Да, прямо в голой тундре…
Остановились. С кирками и лопатами выскакивали из теплушки ремонтники. Притопнув каблуком мерзлую землю, майор Дю-Кастель зашагал вдоль рельсов. За ним – Небольсин.
– Ребята! – позвал он рабочих. – Валяйте следом…
На одной из шпал майор поплясал дольше обычного.
– Вот здесь, – сказал. – Поднимите грунт…
В твердую осыпь вонзились кирки и лопаты. Удар, еще удар, и Небольсина зашатало… Под шпалами лежал мертвец, и черная коса обвивала череп. Кто он? Или девица из Самары (землекоп-невеста), или работяга еще с Амуро-Уссурийской ветки?
Вкусно пахло в морозном воздухе хорошим табаком француза.
– Пошли далее, – сказал Дю-Кастель.
Добрались до моста, и майор не поленился сбежать под насыпь. Долго ползал, осыпая ногами завалы рыхлого снега под сваями. Выбрался наверх, стуча сапогами по рельсовым стыкам.
– Мост не фирменный, – сообщил, – и скоро рухнет.
– Катастроф не было, – ответил Небольсин.
– Не было потому, что сейчас злая русская зима. Мороз и лед сковали мост. Но весною он… рухнет!
И, ничего не выслушав в ответ, Дю-Кастель направился дальше.
– Вот здесь, – он опять поплясал на шпалах.
Снова ударили кирки, обламывая лед. Сине-зеленые шинели, вперемешку с костями, выступили из-под полотна дороги. Это покоились вечным сном, кажется, австрияки.
– Хоронить летом негде, – оправдывался Небольсин. – Один неосторожный шаг в сторону – и человек вязнет в трясине…
Стройно шумели вдали леса – все в белых снеговых шапках.
– Но я не вижу русских! – кровожадно заметил Дю-Кастель.
Небольсин повернулся к рабочим.
– Эй, Павел! – позвал он прораба. – Майор прав: а где же русские? Черт возьми, куда вы их всех подевали?
Размахивая киркой в опущенной руке, в рысьем малахае набекрень, к ним подошел Павел Безменов:
– Кладбище одно… на всех. Этот француз может плясать сколько угодно, до наших он не допляшет. Потому как наших-то мы поглубже хоронили, вот они мослами и не выпирают.
– Переведите, – сказал Дю-Кастель.
Небольсин перевел – как есть, всю правду-матку.
Из трубки француза долго сыпались золотые искры.
– Триста пятьдесят миллионов золотом, – заметил француз. – Не кажется ли вам, господин Небольсин, что это слишком дорого? Летом трупы разложатся, песок над ними осядет, шпалы провиснут. А рельсы уйдут на выгиб…
Гукнул, подъехав к ним, паровоз. Из будки по пояс высунулся Песошников и бросил на шпалы грязную ветошь.
– Аркадий Константинович! Чего он тут шумит?
– Да ну его к бесу! Дурак какой-то… Его бы сюда, на наше место. Мы и без него знаем, что у нас плохо.
Молча разошлись по вагонам. Тронулись далее.
В оправдание Небольсин подавленно сказал:
– Отчего умирали? – спросил Дю-Кастель, невозмутимый.
– Как правило – скорбут. Крупозная пневмония. Потом бугорчатка легких… Ну и сыпной тиф, конечно же!
– Достаточно, – перебил его Дю-Кастель. – Я вас понял. Это и есть ваш… рамазан!
Ехали дальше, и теперь с каждым поворотом колес Небольсину чудился скрежет костей под рельсами. Дорога рассекала тундру по костям и по золоту – дорога чисто военного значения. Об этом и заговорил неглупый майор Дю-Кастель:
– Мурман ближе всего к нашим коммуникациям. Почти в два раза ближе Архангельска! И – не замерзает! Это сейчас почти единственная связь с нами. Скагеррак и Каттегат заняты немцами. Дарданеллы закрыты турками. Мы не отрицаем: да, нам необходимо, чтобы Россия воевала в полную мощь своих возможностей. И поэтому мы, ваши союзники, вправе требовать от России прекрасного состояния этой дороги… Вы согласны?
– Вполне… Вспомните, майор, Чехова.
– ?!
