– Давай, согрешу… – Монах сунул в бороду душистую папиросу – Когда-то баловался… ишо на флоте! Вот что я тебе скажу, инженерна-ай, по совести: коли народ воевать не желает, так хрен ты его заставишь. Не станет воевать, и все тут! Баранку вот – хошь? Я дам тебе баранку…
– Нет. Не хочу. Спасибо.
– А чего ты сам в печалях? – спросил отец Ионафан. Небольсин вкратце рассказал о своей поездке с Дю-Кастелем.
Настоятель тихой обители пустил всех по матушке.
– Плюнь! – сказал. – Ране, когда у нас здеся один «Бакан» плавал, ну – ладно, куды ни шло: позвали крейсера да подлодки английские. А сейчас у нас свой флот вырос – гнать их всех в три шеи… Баранки-то, говорю, кусишь? Поешь баранку!
– Да нет. Спасибо.
Печенгский настоятель с огорчением перебрал в пальцах сухо гремевшую связку бубликов.
– Это очень плохо, – сказал он вздыхая, – что ты не желаешь моей баранки покушать.
– Отчего же так плохо, отец Ионафан?
– А оттого что… зажрался ты! Вот как я тебе скажу. Все вы тут зажрались на английских харчах. Посмотрел бы ты, как сердешные бабы в Питере маются. Дров нет. Керосину нет. С утра, ни свет ни заря, по номерам за хлебом встают.
– Как это – по номерам?
– А так. В ладонь плюнут и номер впишут. По номеру и получишь хлебушко. Во-от! А ты от баранки моей нос воротишь. Нет, инженерна-ай. Видать, тебя еще гусь жареный не щипал за это самое. Погоди, – пригрозил, – еще сухарику радехонек будешь.
– Отец Ионафан, – поднялся Небольсин, задетый за живое, – пойдемте в ресторан, и обещаю вам, что в этом поезде, вышедшем из Петрограда, вы найдете все, начиная от балыков и икры!
– То ресторан, – разумно ответил отец-настоятель. – А я тебе про очереди на улицах говорю. Простой народ по ресторанам не шлындрает. Это вы здесь деньгу на дороге лопатой гребете. Вам, вестимо, рестораны эти самые не заказаны…
В ресторане было много женщин – как правило, жен морских офицеров, спешивших к своим мужьям, подальше от грозного Петрограда, ставшего вдруг – в преддверии грозных событий – неуютным и опасным. Женщины кормили детей; локоны девочек были украшены бантами, мальчики в фиолетовых матросках чинно вели себя за столом… Слышался французский говор.
Лейтенант флота, удивительно загорелый, сидел в конце вагона-ресторана, доедая жаркое и посматривая в окно. А там, за промерзлым окном, вставали из-под снега «бараньи лбы», источенные шрамами битв в ледниковых сражениях, – поезд громыхал через водораздел между Белым и Балтийским морями… «Карелия, – подумалось Небольсину невольно, – прекрасная страна!»
– Вы позволите присесть? – спросил он у лейтенанта.
– Ради бога. Пожалуйста.
Небольсин заказал себе индейку, вина и белого хлеба.
Ему быстро все подали на хрустящих салфетках. Лейтенант флота зорко перехватил взгляд Небольсина, устремленный на него.
– Извините, – смутился Небольсин. – Я обратил внимание на ваш прекрасный загар. Здесь мы от этого давно уж отвыкли.
– Возможно, – ответил офицер. – Я еду из Севастополя. Чего другого, а солнца там у немца не занимать.
– А у вас там есть очереди… Хотя бы за хлебом?
– Нет. На Черном море очередей нет. В Москве – да, есть. Причем очереди теперь называют в народе хвостами.
– Вы едете на нашу флотилию? – спросил Небольсин.
– Да. Позвольте представиться: лейтенант Басалаго, Михаил Герасимович. Бывший флаг-офицер оперативной части при адмирале Эбергарде.
– Но Эбергарда… уже нет, – с улыбкой заметил Небольсин. – Черноморским флотом командует вице-адмирал Колчак.
– Я уважаю Колчака, – кивнул ему Басалаго. – Как хорошего минера. Как полярного исследователя. Но… поймите меня правильно: Колчак слишком неразборчиво поступил с офицерами, которые достались ему в наследство от адмирала Эбергарда.
– Разогнал? – спросил Небольсин, и Басалаго поморщился:
– Пусть будет по-вашему: разогнал… И – достойных! Имя каперанга Ветлинского вам ничего не говорит?
– Ни-че-го.
– Ветлинский как раз и был начальником оперативной части штаба Черноморского флота при Эбергарде.
Небольсин иногда умеет быть безжалостным.
Басалаго задумчиво поиграл на скатерти коробком спичек.
– Может, оно и так: «Гебен» и «Бреслау» мы упустили. Но Колчак лишил нас возможности исправить карьеру в честном бою… Сейчас Ветлинский командует «Аскольдом»… Из Тулона он просил меня перебраться на Мурман, куда и приведет свой крейсер.
– Вина? – предложил Небольсин, наклоняя бутылку.
– Благодарю. Достаточно. – Басалаго помолчал и неожиданно признался: – Про Эбергарда можно говорить и вкривь и вкось. Но его поставил над флотом его величество. Сам государь император! А кто поставил над флотом выскочку Колчака? Вопрос был неожиданным для Аркадия Константиновича.
– Кто? – переспросил он.
– Думские либералишки, толстосумы, вроде Гучкова. Небольсин на это ничего не ответил, но для себя сделал вывод, что этот загорелый, как дьявол, офицер из Севастополя наверняка придерживается монархических воззрений. И еще непонятно, за что именно изгнал его с Черного моря адмирал Колчак…
Ковыряя спичкой в зубах, Небольсин вернулся в вагон. Проходя мимо печенгского настоятеля, путеец сказал:
