В этот день было общегородское собрание. Небольсин тоже пришел в краевой клуб и только тут, пожалуй, поверил, что неизбежное случилось. Рабочие дороги и солдаты гарнизона приветствовали новую власть. Небольсину было любопытно – какова же будет резолюция общего собрания? Он решил не уходить – дождаться ее. Но тут его тронули за плечо и шепнули:
– Ага, вот вы где… Как можно скорее в штаб, быстро.
В штабе его ждали Ветлинский, Басалаго, Чоколов, Брамсон.
– Я нужен? – спросил Небольсин.
– Да, – ответил Басалаго, не повернув головы.
– Вы прямо с собрания? Какова резолюция?
– Меня сорвали со стула… Но, судя по настроению солдат и рабочих, резолюция будет за поддержку Советской власти. И конечно же, за мир… за любой мир! Только бы мир…
– Это стихия, – просипел Брамсон, ерзая глазами по полу. – Со стихией всегда трудно бороться. Нужен голод, чтобы народ опомнился… Нужен Бонапарт! Нужен Иван Грозный!
– Перемелется, – отмахивался Чоколов (уже хмельной).
– Закройте двери, – велел Ветлинский. – Садитесь…
На зеленом сукне стола, под светом казенной лампы, легли руки заправил Мурманска – руки адмирала, руки флаг-штабиста, руки портовика, руки прокурора и руки путейца. Все они были разные, эти руки, и все не находили себе места.
Ветлинский вынул из кармашка брюк старенькие часы, выложил их на середину стола перед собравшимися.
– Дело, – сказал он, – только дело… Несомненно, резолюция матросов, солдат и рабочих сегодня, когда страсти особенно накалены, будет за Ленина… Говорить всем кратко! У нас три минуты. Повторяю: Главнамур должен быть категоричен и краток. Архикраток, чтобы мы с вами, господа, успели опередить резолюцию… Кто первый? Вы, лейтенант?
Басалаго с хрустом разомкнул сильные пальцы:
– Советская власть не продержится и трех дней.
– Вы? – кивнул Ветлинский в сторону Брамсона. Брамсон сказал, что думал:
– Керенский завтра вернется и свернет шею большевикам.
– Вы? – Кивок Ветлинского в сторону Чоколова. Чоколов только отмахивался:
– Надо признать Советы, чтобы уберечь себя от эксцессов.
– Вы? – Вопрос в сторону Небольсина.
Небольсин подумал и закрепил разговор:
– Новую власть надо признать как неизбежное явление…
Контр-адмирал, явно довольный, убрал со стола часы.
– Вот и все, господа! Я очень рад, что вы отнеслись к разрешению этого сложного вопроса вполне разумно. Без лишнего пафоса, спокойно и деловито. Вот теперь, – сказал Ветлинский, – мы начнем укреплять власть на Мурмане…
– Коим образом? – ехидно спросил его Брамсон.
– Через Советы, – ответил Ветлинский. – Внимание, за читываю свой приказ… Пункт первый: «Для блага всего края я, со всеми мне подчиненными лицами и учреждениями, подчиняюсь той власти, которая установлена Всероссийским съездом рабочих и солдатских депутатов…» Так? – спросил он собрание.
– Допустимо, – согласился Басалаго, нервно вскочив.
– В этом что-то есть, – сказал хитрый Брамсон.
– Прилично, – буркнул Чоколов.
– Вполне… – хмуро поддержал Небольсин.
Ветлинский встряхнул в руке бумагу.
– Пункт второй: «Памятуя об ответственности перед родиной и революцией (выпуклые глаза контр-адмирала обежали лица людей, сидевших перед ним), я приказываю всем исполнять свои служебные обязанности впредь до распоряжений нового, Советского правительства…» Все, господа! Лейтенант Басалаго!
– Есть! – вскинулся тот, всегда в готовности.
– Немедленно поспешите в краевой клуб. Выскажите перед митингом полную готовность Главнамура поддержать новое правительство Ленина. И зачтите им этот приказ… Сразу! Мы наверняка еще успеем перехватить их резолюцию…
Так и случилось. На трибуну, запыхавшись, влетел лейтенант Басалаго, мокрая прядь упала ему на лоб.
– Свершилось! – выкрикнул начштамур в темноту зала, жарко дышащую на него. – Слабая и немощная власть Временного правительства, власть бюрократии и буржуазии, пала… Мы, представители командования и передового русского офицерства, счастливы заявить здесь, что пойдем в ногу с трудовым народом!
– Уррра-а-а! – всколыхнулся зал.
– И мы надеемся, – продолжал Басалаго, – что Россия, в руках правительства новой формации, даст изможденному русскому народу покой благородного мира (после победы! – добавил он)… и внутреннее устройство в рамках демократии и свободы. Да здравствует власть Советов! – закончил Басалаго.
Мишка Ляуданский, пристроясь на краю стола, быстро перебелял резолюцию, вставляя в нее обороты речи, свойственные лейтенанту Басалаго.
– Совжелдор против! – раздался голос Каратыгина. – Совжелдор призывает не подчиняться большевикам и свергнуть власть узурпаторов.
Басалаго тряхнул головой, отбрасывая с мокрого лба жесткую прядь волос, на которой еще таял снег.
– Я не политик, – ответил он. – Я только выразил генеральное мнение Главнамура, которому принадлежит власть на Мурмане.
– Это предательство Главнамура! – Новый голос. Басалаго впился в потемки зала, выискивая того, кто кричал.
А там, где-то далеко-далеко, в самой глубине барака, мерцали погоны, и он узнал кричавшего. Это был его приятель по штабной работе – тоже лейтенант флота – Мюллер-Оксишиерна.
