Немудрено, что, распалившись на собрании, Стоян выбрал в качестве Третейского судьи отца. Вот уж, действительно, «не буди лихо, пока оно тихо»!
— Роман! — вкрадчиво спросил он. — Ты как физиолог в состоянии объяснить, почему твой сын не может в течение трех лет научиться отсчитывать пять клеточек слева и шесть — сверху?
— Ка-ких имен-но …клеточек…то есть клеток? — рассеянно спросил отец, набирающий в этот момент на компе текст своей очередной физиологической статьи (он не любил уменьшительных форм).
— Тетрадных! Ты еще помнишь, ученый великий, что тетради в школе
бывают в линейку и клетку! Не понимает он, каких клеточек!
— Ну вот…сам путаешься в терминологии… То у тебя клеточки…то клетки…
клетки…а они, брат, бывают разные… И почему именно сле — ва?
— Ну, не знаю. Если докажешь, что в его жилах течет арабская кровь, то может и справа. Я не знаю! Это нужно выяснить в дидактических материалах!
— Дурь какая-то! Не отвлекай меня!
Стоян рухнул на диван напротив отца и заявил:
— Так вот, значит, какова шкала твоих ценностей! Лягушки на первом месте, а родной сын — на последнем!
Всю эту сцену я невольно наблюдал, сидя перед теликом.
— Ты можешь помолчать?!! — уже застонал отец.
Стоян встал, выглянул в гостиную, увидел меня и закрыл дверь в кабинет.
Потому все последующее я воспринимал, как радиоспектакль.
Стоян (вкрадчиво):
— Роман, ты замечаешь, что рядом с тобой растет не лягушка с рефлексами, а
подросток с рефлексиями?
Отец (подавляя раздражение):
— В чем дело, Стойко? Только, будь добр, без метафор. У меня и без твоих
загадок голова раскалывается.
Стоян (запальчиво):
— Ты что, действительно не замечаешь, что с Юркой происходит?
Отец (с тревогой):
— А что произошло?
Стоян (со злорадством):
— Вот-вот, тебе нужен прецедент, чтобы обратить внимание на собственного сына! Да у него в одной школе проблем выше крыши, но тебе даже о них не известно!
Отец (тревожно — вопросительно):
— А в другой?
Стоян (недоуменно):
— В какой другой?
Отец (непонимающе):
— Но ты же сам сказал «в одной»!
Стоян (после паузы):
— Как ты слушаешь?! Я сказал с тем подтекстом, что у него и помимо школы
хватает всяких переживаний… То есть вообще всех школ…в любом количестве. Ты же не общался с ним два месяца!
Отец (механически):
— Полтора.
Стоян (распаляясь):
— Этого мало?! Парень запаршивел от тоски!
(Тоже словечко нашел, как будто я домашнее животное вроде хомяка!)
— И вот, — продолжал Стоян. — Ты уже неделю дома, а общение у вас, как у
глухонемых: ты ему ручкой — он тебе головкой.
Отец (раздраженно):
— Прекрати демагогию разводить. Нашел себе развлечение! Клеточки какие-то, лягушки! Ты что, думаешь, я уехал в Питер и забыл о нем, так что ли. Но ты же прекрасно знаешь, что у нас с Юркой сейчас общение по типу: «Шаг
вперед — два шага назад». Это если я первым шаг делаю. Так я лучше постою и подожду.
Стоян (резко):
— Чего? Чтобы он свои проблемы в виде курсовой изложил, а ты по ней красным карандашиком прошелся? Ну, стой! Дожидайся!
Ты бы лучше признался самому себе, дорогой папа Карло, что дурашка Буратино превратился в Пьеро: стишки там, переживания. А тебе не понять его хочется, а хочется, чтобы он опять превратился в забавную игрушку.
Отец (решительно):
— Все! Ставим точку!
Стоян (спуская пары):
— Ладно, а то сейчас скажешь: «Вот заведешь собственного сына…»
Не заведу! У меня девочки будут. Кстати, ты помнишь, что Юрка паспорт скоро получит? Теперь ведь с четырнадцати!
Отец (озадаченно):
— Ну, и что из этого? Кстати, заводят тараканов, а не детей.
Стоян (торжествующе):
— Получит паспорт и…женится!
Мой мудрый отец в полной растерянности:
— На ком?!
Тут мне послышалось, как будто он встал и отодвинул стул.
Я моментально смылся в Логово, даже ящик не выключил.
Попадешься еще им под горячую руку! Тут они сразу все разногласия забудут! И начнется: «Опять на Покемонов своих не наглядишься!» И далее в таком же духе.
В этот вечер я постарался не мелькать у них перед глазами и потому не знаю, как там все решилось…с моей женитьбой.
За ужином под ястребиным взором Стояна папа говорил со мной с осторожностью минера, который ошибается понятно сколько раз. Я отвечал тем же. Доктор Дагмаров с грустью наблюдал за нами и удалился ночевать
в свою коммуналку, бросив на ходу печально: «Это клиника…»
Выждав несколько дней, я спросил Стояна, что это за слово «рефлексия», которое, якобы, часто употребляет наш физик.
— Ну…это… ничего особенного, — рассеянно ответил доктор Дагмаров, черкая что-то в своем ежедневнике. — Рефлексия — это сосредоточенность человека на своих отношениях с себе-е по-добными. С окружающими то есть.
— А почему физик говорит Левке: «Не рефлексуй».
— Откуда я знаю? Может у твоего приятеля прыщ на носу, и он жаждет мировой скорби по этому поводу. Маршака читал?
— ???!!!
— Ну, не про мяч, разумеется. А вот это, из переводов… Дай Бог памяти.
«…Он ко мне…
Он думал, что уснула я
И все во сне стерплю.
Иль думал он, что думаю,
Что думал он — я сплю…»
Чего краснеешь? Я просто привожу тебе классический пример сложной рефлексии.
