С одной стороны, Озмидова распалась в нем на две личности: одноклассницу Дашу и некое подобие Ванессы Паради. С другой стороны, я сам как бы расслоился. Потому рука сына профессора Мещерского потянулась к полке с кассетами бельканто Беллини и фуг Баха, но «выученик» доктора Дагмарова быстро пресек эти сопливые интеллигентские поползновения и развязно спросил:
— Тебе что? Диско энд хаус, хип-хоп, поп и фолк или латину?
— Мне шансон. Только не Монтана. Меня Буся им заколебала.
Я выбрал из отцовской коллекции Азнавура, включил маг, сел на край стола и завил ноги веревочкой. Так только отец умеет и я. Стоян, хоть и худой, но не такой гибкий, как папа.
Азнавур пел, Дана — Даша раскачивалась в кресле, а я сидел и опять думал, чем же ее дальше развлекать и о чем говорить? Тут Даше встала, вылезла из своих копытец и начала танцевать.
«Шансонетка», — вспомнил я строчки из конспекта по истории музыки, — песня, сопровождающаяся танцевальными движениями».
Странная моя гостья двигалась совершенно раскованно, зато я талантливо изображал соляной столб. Наконец запись оборвалась, а Даша остановилась как раз на медвежьей шкуре у моей кровати.
— Ой, Юра, она настоящая?
И стала топтаться на ней маленькими узкими ступнями.
— Made in Antalia!
— Нет. Серьезно.
— Коряки деду подарили, когда у него сын родился. Дед эпидемиологом был, боролся с эпидемией клещевого энцефалита в Сибири.
— И карта оттуда?
Над кроватью висела большая карта Средиземья, перерисованная мной из Толкиена. Года три назад умники из математического класса нашей школы увлеклись Властелином колец, а вскоре толкиенисты расплодились везде — даже среди сопливых первоклашек. В прошлом году эпидемия прекратилась также внезапно, как и началась. Это, когда шестой «В» объявил себя Барлогами, а Гномы из пятых и Рохан из седьмого «А» забили им стрелку.
На Дашин вопрос я не ответил, чтобы не ставить ее в неудобное положение.
А она стала коленками на плед и принялась водить тонким пальчиком по эльфийским рунам в моем исполнении, которые Стоян ехидно называет «танцующими червячками».
— Брандуин, Ар-нор…Шир!!! «О Элберет Гилтониель!»
Откровенно говоря, я был рад, что она сказала именно эти слова.
Теперь мне захотелось ответить: «Мы с тобой одной крови — ты и я»!
Но не впадать же в детство!
А Даша уже сидела на кровати, свесив ноги.
— Зачем тебе карта?! У тебя отец, как король Эльфов, и Дом…
А я улетаю в «веселый Париж» с мамой и…ее другом. Завтра. Потому что приехала тетя Лия, и теперь с Бусей будет жить она.
Дана-Даша встала и прошлась вдоль полок, лаская рукой книжные корешки и жесткие ребра кассет. — Мой дед был скрипачом, Буся костюмершей, мама — художница. И только тетя Лия — трезвая и земная. Она — экономист.
Обо мне Ли говорит, что я «уродливое проявление наследственного артистизма, вечно в кого-то играю, кому-то подражаю, а у самой ни голоса, ни слуха, …ни роста. И вместо волевого стержня у меня веревка пеньковая внутри».
Даша оглянулась и посмотрела на меня грустными глазами грачонка, выпавшего из гнезда. Был у меня один такой.
— А ты настоящий, — продолжала она. — Тоже, конечно, фантазер. (Тут я ужасно покраснел). Но в реальной жизни переживаешь, злишься, дерешься — от первого лица. Я ведь то твое сочинение на двенадцать строчек у Мимозы выкрала и Ли дала на рецензию. Только ты не обижайся, пожалуйста.
Я подумала, если это Мимозе можно читать, то, значит, и другим не запрещается.
Я воззрился на Дашу с недоумением, потому что не мог вспомнить, о чем идет речь.
— Ну, Горького мы проходили… "Песню о Соколе". И ты написал…только я неточно помню… «Хорошо, что я не Сокол и не Уж и принадлежу к отряду приматов. А из басен я люблю те, которые ленивый Крылов у Эзопа списывал".
Теперь я вспомнил. Мимоза тогда вместо отметки поставила мне вопросительный знак и написала: «Ручка исписалась или поток мыслей иссяк?» Даша продолжила.
— Лия очень смеялась, а потом сказала, что самостоятельный ум и чувство юмора — этого уже почти достаточно, чтобы человек состоялся как личность.
Разозленный тем, что какая-то там тетка решала, кто состоится или нет, и кто из кого выйдет, я резко поднялся и заявил:
— Ну, знаешь! Тоже мне Фрейда нашла! Из тебя, может, знаменитая актриса выйдет! Кстати, все Парижские знаменитости маленького роста: и Пиаф, и Матье. А я, может, «Аншлаг» буду вести вместо этой, как ее…Дубовицкой!
Я не окончил, потому что Даша расхохоталась, и я тоже не выдержал.
Вдруг она вскинулась.
— Юра, час уже есть?
— Нет. Без четверти.
— А у вас какие-нибудь окна выходят на улицу?
— Да. В гостиной.
— Пойдем, посмотрим! За мной должны приехать. Мама и этот…бой-френд дипломатический.
Даша влезла в свои копытца, и мы направились в гостиную. Дубовый стол, известный под именем «Стола короля Ричарда», был придвинут к самым окнам. Почему Ричарда? Потому что это производное от Рича — так в младенчестве я произносил «Роман ИльиЧ» — имя отчество отца — на радость его институтским коллегам. Кто бы еще додумался до такого прозвища! Звали бы за глаза «шефом» или «начальником». А так: "Лорд Ричард", "Лорд", "Рич" — вариантов стало много.
