– Мистер Аллен в данный момент отсутствует и прибудет только через двадцать минут. Ожидайте у кабинета.
Моры, даже если занимали должность обычной прислуги, всегда ставили себя выше побочных и тем более людей. Оно и неудивительно: даже самые слабые из них обладали силами и возможностями, о которых остальные виды могли только мечтать. Одна только долгая молодость чего стоила.
Я не стал далеко уходить, устроился на огромной лоджии и достал телефон. Голова до сих пор немного гудела. Я все еще чувствовал яд мора под номером тринадцать где-то внутри, но моей жизни он больше не угрожал. Я набрал номер Рейчел, но в ответ услышал только длинные гудки, а следом – голос девушки на автоответчике. Тогда я позвонил Серене. Это, наверное, единственный человек, который всегда оставался на связи. Она взяла трубку после первого гудка и заговорила быстрым шепотом:
– Адам, все в порядке, она спит. Сегодня похороны ее подруги… А я, кажется, немного переборщила с успокоительным, и Рейчел уснула. А еще…
Я перебил девушку и спросил:
– Во сколько похороны?
– В два часа дня.
Я бросил взгляд на наручные часы, время – 12:45. Кладбище в нашем городе было одно, дорога до него отнимет у меня минут тридцать, не больше. Что-то подсказывало, что я должен там быть. Возможно, мое присутствие немного успокоит Рейчел. Я хотел самолично убедиться, что она в норме.
– Хорошо, скажи Рейчел, что я приеду.
– А можно я тогда не поеду? Не очень люблю кладбища и все эти церемонии. Ну не мое это, я лучше дома останусь и…
– Можешь не ехать.
– Фух, отлично. А то я подумала…
Серена всегда выдавала информацию автоматными очередями. В основном ту, что не следовало бы говорить в тот или иной промежуток времени. Мне пришлось снова перебить ее.
– Спасибо, – сказал я, сбросил вызов и убрал телефон.
Я выглянул в коридор и увидел, как к кабинету мэра приближаются две фигуры. Я безошибочно узнал в них Тони и Бенджамина Алленов. Я пошел им навстречу, мысленно успокаивая себя, ведь меня так и подмывало расквасить физиономию Тони. Он не смог выполнить даже банальный приказ «Ничего не делать». Порой я сомневался, действительно ли Тони сын Бенджамина. Они отличались друг от друга как небо и земля, во всем. Бенджамин – властный, безапелляционный, с характером таким твердым, что можно только позавидовать. И Тони не более чем избалованный мажор, изнывающий от безделья.
Бенджамин кивком пригласил меня в кабинет. Я первым переступил порог, за мной последовал Тони и последним вошел мэр. Тони с ублюдской улыбкой демонстративно уселся на ближайший к креслу Бенджамина стул. Он зачем-то все время пытался со мной соревноваться, что не имело никакого смысла. Он – сын Бенджамина, а я на него работаю. О каком вообще сравнении может идти речь? Однако Тони так не считал и постоянно пытался показать мне свое превосходство. На что мне всегда было наплевать.
Я остался стоять, не собирался я вести долгие беседы. Бенджамин тоже не спешил садиться, встал напротив меня, но смотрел куда-то в сторону окна. Я не мог ничего прочитать по его лицу, но был уверен: он что-то тщательно обдумывал. Все так же не глядя на меня, он заговорил:
– Ко мне на днях приходил Тобиас и сказал, что я должен рассказать тебе о Лорел.
Снова этот старик.
– Ты и так уже сказал мне о том, что Лорел – носитель чистой крови. Что я могу еще услышать нового? – спросил я и посмотрел на часы.
– Например, что твои попытки ее
Я смотрел на него и тихо ненавидел. Он ведь тоже ее сын. Как он может смотреть на мучения Лорел и ничего не делать? Он ведь всю свою жизнь наблюдал, как истязают женщину, которая его родила. Мое внимание привлек голос Бенджамина.
– Твоя мать больна, – сказал он.
– Моры не болеют.
– Это заблуждение. Такое случается, но крайне редко и только у представителей чистой крови.
Я молча смотрел на Бенджамина. Он тяжело вздохнул, достал из кармана брюк черную флешку, подошел к столу и воткнул ее в ноутбук.
– Тобиас предупредил меня, что ты не поверишь моим словам. – Бенджамин не смотрел на меня, он что-то нажимал на клавиатуре. – Ты всегда пытался спасти свою мать, хотя это никогда не требовалось. Однако вскоре тебе придется спасать ее не от меня.
– А от кого же? – спросил я.
– От людей.
