Кем-кем, а Казановой Рыба-Молот не был никогда. Как не был шутником и душкой. И назвать его русопятую, расплывчатую внешность «итальянской» мог только идиот. Или человек с альтернативными взглядами на антропологию. Или… человек, живущий в своей собственной реальности, а попросту – сумасшедший. Сумасшедшей Вера Рашидовна не выглядела, как не выглядела идиоткой и ученым-антропологом. Следовательно, ее сознанием искусно манипулируют, подсовывая нужную картинку. И Рыба видел манипулянтов в лицо, вернее – в мерзкие волчьи и оборотневые хари. Вмешательством этих харь и объясняется неожиданно вспыхнувший интерес салехардской дивы к ничем не примечательному повару Саше Бархатову. Ничем другим.
Из создавшейся ситуации можно было бы извлечь дивиденды, и тип менее порядочный и чистоплотный, чем Рыба-Молот, обязательно ею воспользовался бы.
А Рыба не будет. Ни за что. Хренушки.
Вот если бы…
Вот если бы на месте Веры Рашидовны вдруг оказалась Изящная Птица!
Тогда бы Рыба не устоял и рискнул попытать счастья в долине Арарата, у животворящего источника, где пьют воду королевские олени с пумами и гепардами, а в полдень приходит единорог…
– …Ну я так не играю! – Вера Рашидовна капризно надула губки. – Вы совсем-совсем меня не слушаете!
– Отчего же? Слушаю. – Рыба с трудом оторвался от созерцания долины Арарата. – Может быть, пройдем в ресторан?
– Да-да, конечно. Тем более что люди уже ждут.
– Люди?
– Сотрудники. Я собрала их специально, чтобы вы могли со всеми познакомиться. Вариант, правда, не окончательный, и вы в любой момент сможете переукомплектовать штат… С приличными работниками здесь напряженка.
– С приличными работниками везде напряженка, – веско заметил Рыба.
– Но мне, кажется, удалось заполучить самого лучшего…
Вера Рашидовна в очередной раз попыталась завладеть коленом Рыбы-Молота – и завладела бы, если бы он не выскочил из джипа как ошпаренный. Вздохнув, напористая дамочка последовала за ним.
Перед тем как войти внутрь здания, она еще раз взглянула на вывеску с не внушающим никакого доверия словом «НУМБЫМГОЙ».
– Действительно, ужас! Демонтировать, и немедленно!..
Помещение ресторана оказалось довольно вместительным: метров сто, не меньше. Сейчас оно пустовало, лишь в дальнем углу стояли штабеля одинаковых деревянных ящиков.
– Мебель, – пояснила Вера Рашидовна. – Стулья, столы, барная стойка… Барная стойка как раз и будет там, где стоят ящики. Это удачное место, как вам кажется?
– Вполне. А где же… сотрудники?
– Сейчас поищем.
Сбившихся в кучу сотрудников они обнаружили на кухне, которая в скором времени должна была стать вотчиной Рыбы-Молота. Их было немного, всего-то пять человек – четыре мужчины и одна женщина. И все они (за исключением одного) напомнили Рыбе Николашу: те же круглые плоские лица, тот же разрез глаз, те же жесткие черные волосы. А женщина еще и подходила под описание пропавшей гражданки Ханытпек – в части красного байкового халата, розовой кофты и резиновых сапог. Только мохерового берета при ней не оказалось.
– Представители коренной национальности? – поинтересовался Рыба у Веры Рашидовны.
– Николаши, подлеца, родственники, – ответила та.
– Имеют опыт работы в общепите?
– Затрудняюсь сказать… Но кушают они хорошо.
Заведя Рыбу-Молота на кухню, Вера Рашидовна тотчас исчезла, шепнув напоследок: «Знакомьтесь с персоналом в непринужденной обстановке, а я загляну через часок. Поедем куда-нибудь, пообедаем». Оставшись без назойливого попечительства г-жи Родригес-Гонсалес Малатесты, Рыба вздохнул с облегчением и приступил к знакомству.
Ненцев звали так же простецки, как и мужа хозяйки: Василий, Тимофей и Тимофей Тимофеевич. Женщину – Мария Петровна, из чего Рыба сделал вывод, что байковое чудо в резиновых сапогах вовсе не является гражданкой Ханытпек.
Пятый сотрудник (ему Вера Рашидовна прочила должность повара-стажера при Рыбе-Молоте) на ненца не походил. Но и назвать его чистым европеоидом было затруднительно. Рыба, сам проживший хренову тучу лет в далекой от метрополии местности, знал об этом ползучем проникновении этносов друг в друга – даже если они формально не смешивались.
– Ян Гюйгенс, – представился пятый.
– Можно просто Ян?
– Ян Гюйгенс. Это имя. Одно без другого не существует.
– Странное какое-то у тебя имя…
Ян Гюйгенс (на вид ему было не больше двадцати) терпеливо, без излишней горячности, объяснил Рыбе, что имя никакое не странное, а самое обыкновенное, голландское. И что покойные родители (царствие им небесное) назвали его так в честь пращура, известного исследователя Ямала и окрестностей – Яна Гюйгенса ван Линсхоттена. И что он тоже Ян Гюйгенс ван Линсхоттен по паспорту. И что для того, чтобы получить эту запись в документе, ему пришлось изрядно попотеть, подтверждая родство. И даже посылать запрос не только в центральный архив в Москву, но и в архивы исторической родины.
– Уважаю, – только и смог сказать Рыба, по жизни не отличавшийся особой настойчивостью в достижении целей.
