Кевин положил на стол телефон, нажал кнопку записи и, проговорив дату, время и место проведения допроса, задал первый вопрос.
– Что произошло в ночь исчезновения Фрейи Линдхольм?
Эркан взглянул на адвоката, и тот жестом распорядился ответить. Кевин изучал лицо Эркана, ища малейшие признаки того, что тот лжет или что-то утаивает.
– Я выпустил Фрейю, Нову и Мерси в начале первого ночи, – заговорил Эркан. – Около половины пятого Нова и Мерси вернулись, пьяные и под кайфом. Нова была вообще не в себе, а Мерси все-таки что-то соображала.
– А Фрейя?
Эркан покачал головой.
– По словам Мерси, Фрейя сказала, что с нее хватит и что она будет добираться автостопом до Стокгольма. А потом просто удрала.
– Они говорили, чем занимались между полуночью и половиной пятого?
Эркан вскинул руки.
– Принимали наркотики, пьянствовали. В лесу.
Кевин поразмыслил.
– Нова и Мерси звонили вам из домика возле Тьерпа чуть больше недели назад. Можете пересказать мне разговор?
– Да… Нова и Мерси позвонили, рассказали, что произошло; я запаниковал и попросил их связаться с одним человеком…
Эркан резко замолчал; он не улыбался, но глаза у него заблестели.
Адвокат вопросительно посмотрел на Кевина, что означало – пора приостановить запись и позвонить прокурору, если они хотят, чтобы Эркан рассказывал дальше.
– Адвокат показал, что арестованный желает сделать перерыв, – отметил он и, указав точное время, выключил запись, после чего набрал номер прокурора и включил громкую связь.
Прокурору Кевин сообщил, что проводит допрос, и защита хочет заключить сделку.
– Они сидят напротив меня и услышат ваши слова.
– Чего хочет защита? – спросила прокурор.
Адвокат наклонился к телефону и заговорил громче, чем нужно.
– Здравствуйте, Каролина. Как вам известно, ранее мой клиент не подвергался наказаниям. Мы рекомендуем обвинению остановиться на статье за пособничество проституции.
– Да? И что мы получим взамен?
– Кроме признания моего клиента в сутенерстве вы получите три имени, из которых два – из списка торговцев живым товаром. Третий покупал секс с несовершеннолетними.
Воцарилось долгое молчание. Наконец прокурор сказала:
– Я могу добавить к истории Эркана пару строк от себя.
– Спасибо, Каролина, – сказал адвокат. – Мы удовлетворены.
Прокурор отсоединилась. У Кевина появилось чувство, что она и адвокат в принципе уже договорились. Что телефонный звонок был всего лишь формальностью.
Адвокат взглянул на своего клиента.
– Теперь можете рассказать то, что рассказывали мне. Начните с человека, к которому вы направили Нову и Мерси, когда они позвонили из домика.
– Его зовут Ульф Блумстранд, – без выражения сказал Эркан. – Блумстранд – единственный, кто, по-моему, имел возможность их пристроить.
– Спасибо, но это лишь подтверждает наши подозрения. Мне нужно больше. У вас есть предположения о том, где найти Блумстранда или где он прячет девочек?
Эркан взглянул на адвоката, и тот снова ободряюще кивнул ему.
– Он работает с парнем, которого зовут Юрис Селезник.
Кевин записал имя.
– Что вы о нем знаете?
– Бандит какой-то… Мафия.
– Блумстранд и Селезник. Это два имени… А третье? Кто тот клиент, о котором вы говорили?
– Прошлым летом я свел Фрейю с одним человеком, – сказал Эркан. – Я узнал машину, а когда Фрейя садилась, узнал и того, кто был за рулем.
– Вы узнали и машину, и водителя?
– Да. Серебристая “BMW”. Свен-Улоф Понтен, отец Алисы.
– В детстве я думал, что человек – это тот, кто умеет сдерживать свои порывы. – Свен-Улоф Понтен повернулся к девушке на пассажирском сиденье. – Как объезженная лошадь сдерживает желание бежать свободно.
Девушка застенчиво улыбнулась, и он сменил полосу. Руль казался слишком тугим, да и все в машине было как-то неправильно. Свен-Улоф ненавидел водить маленький “ниссан” Осы.
– Быть человеком значит никогда не лгать, – продолжил он, – и во времена моего детства это требование было краеугольным камнем в представлении о том, что значит быть человеком по-настоящему. – Он сделал паузу и прибавил: – Представление… Слышишь, как глупо звучит?
Она, все еще улыбаясь, пожала плечами.
– Ja ne ponimaju…
Он не помнил, как ее зовут и из какой бывшей советской республики она приехала. Но знал, что она ни слова не понимает по-шведски, и именно поэтому с ней так хорошо говорить.
Она прибыла в Стокгольм на рижском пароме несколько дней назад – восемнадцать лет и, если не считать плохих зубов, довольно миловидная. Девушка страдала чем-то венерическим, и Свену-Улофу предстояло свозить ее к врачу по одному адресу в южном пригороде. Взамен она окажет ему услугу, и Свен-Улоф надеялся, что девушка не врала насчет того, что болезнь не передается оральным путем.
– Знаешь, что я делал на прошлой неделе? – Свен-Улоф снова посмотрел на нее.
Девушка склонила голову набок и отвела от лица темный завиток.
– I speak English, you know. Want to speak English?[75]
– Нет. Так лучше.
