Стоп, елки-палки! Срочно звонить. Чтоб хоть сегодняшний день отыграть! Он вскочил и тут же сел… Что ты доложишь и кому? Вот эти разрозненные хвосты и кусочки? Нет, милый, ты должен сесть и все как следует описать. А после уж докладывать. Он собрал свои бумаги, отправился наверх. Сколько здесь работы? Часа на три? А мы еще и поднажмем!
Оказалось, однако, что не на три, а на все шесть. И когда Потапов отвалился, полуживой, но весьма собою довольный, времени было уже половина восьмого… Ну и чему ты, парень, радуешься, говорил он себе благодушно, «мы сами копали могилу себе» — вот что ты сейчас делал, понятно?
Однако эта вполне справедливая мысль прозвучала для него совершенно не страшно. Главное, что Потапов теперь знал этот вопрос вдоль и поперек, мог лекции читать желающим… Ладно. Пора ехать. Звонить.
Он погнал Севкиного коня, пришпоривая и пришпоривая его. Велик послушно бежал, сам собою бренча на колдобинах звонком. Народ расступался перед ним беспрекословно. А еще бы, когда на тебя летит двухметровый детина — попробуй-ка не расступись!
Он затормозил у почты, выхватил из кармана свои листы. Почта просто оказалась на замке, а уличный автомат сломан.
Не раздумывая, Потапов снова вскочил на велосипед: в Москву или куда-то, но позвонить!
Вдруг некое короткое замыкание произошло в нем. Он бросил крутить педали. Велосипед побежал медленнее, все замедляясь. Тут ему под ноги лег небольшой уклончик. Велосипед окончательно пошел своим ходом… Больно ты здоровый, говорил себе Потапов, и больно ты импульсивный. Так не бывает. Здоровые мужики, они должны быть спокойными. Слыхал ты об этом? А иначе угодишь в лечебницу.
Ну куда ты кинулся? На улице вечер, ночь. В институте одни сторожа. А испытания под твое честное слово все равно не начнутся — это уж ты мне поверь!
Домой он вернулся пристыженный, присмиревший. Сел на террасе, включил транзистор, из которого сейчас же выскочили излишне бодрые ребята с радиостанции «Юность». Не меньше часа они мотыжили потаповский интеллект. После этого Потапов лег спать и спал всю ночь как убитый.
А действительно — кому же звонить?
Теперь, утром, когда к его услугам были и автомат и телефон на почте, он вдруг замучился сомнениями.
А в самом деле, кому? В контору — значит, Порохову. Новый Генеральный, может быть, мужик неплохой. Но знакомы они неблизко, совсем не так, чтобы по телефону можно было решать такие важные вопросы.
Значит, в министерство? Но там, в кругу административных ученых, еще более в цене был доклад, а лучше — докладная записка. Тут и за неделю не обернуться!
Неуверенно как-то, словно прося самого себя, Потапов подумал: Сереже бы Николаичу позвонить! А что, бывает ведь такое везение: может, Луговой именно сегодня на денек заехал из санатория домой — кардиологические, они все больше под Москвой. Потапов звонит, а Генеральный сам снимает трубку — ситуация в принципе реальная… Ну что ж, попытка не пытка, как говорил один инквизитор.
— Слушаю. (Голос женский… Это еще что такое?.. Из глубин памяти Потапов извлек некую сестру Лугового, которая живет, кажется, в Саратове… Стало быть, сестра. Что бы это значило?) Слушаю!..
— Нельзя ли поговорить с Сергеем Николаевичем?
— Он на службе.
Потом выжидательная пауза, потом короткие гудки. Потапов половил немножечко воздух, приходя в себя от радости…
Телефонистка, томная девушка с большими зелеными глазами, смотрела на него с некоторой надеждой на кокетство… Дает Лужок!.. Положил на блюдечко перед телефонисткой пятнадцать копеек и стал набирать институтский номер Лугового. Но почему-то не прямой.
— Ленуля! Привет. Потапов.
— Саша! — она была рада по-настоящему. И в то же время — вот же секретарская натура! — он уже не был ее начальником. Он был подчиненным ее начальника. Поэтому теперь и в помине не осталось никакого «вы» и никакого «Сан Саныч». — Куда же ты пропал на столько времени? Обещал звонить…
Этот поток надо было прервать. И Потапов вклинился довольно жестко:
— Луговой у себя?
— Да.
— Он давно на службе?
— Четвертый день.
— Соедини-ка меня с ним.
— Там у него вообще-то Порохов.
Потапов ничего не ответил.
— Ну хорошо. Сейчас постараюсь…
— Да, — сказал Луговой, — слушаю.
— Привет! — закричал Потапов, и телефонистка, которая с интересом слушала его разговор, вздрогнула. — Вы как себя чувствуете, Сергей Николаич? Дико рад вас слышать!
Так он продолжал некоторое время, пока не заметил наконец, что Луговой с ним довольно сдержан. Тогда и Потапов остановился. Как черная кошка по разговору их прошла пауза.
— Ну, чем занимаешься? — спросил Луговой весьма сухо.
— Чем занимаюсь?.. — Потапов не умел скрыть обиду. — Ковырялся — чем же еще!
Это было их студенческое слово. Хотя Луговой учился на несколько курсов старше Потапова, но слово существовало и при том и при другом. Оно значило то же, что в других человеческих компаниях значат слова: вкалывать, ломить, ишачить. Особенно его привечали в НСО, научном студенческом обществе. Теперь Потапов совершенно непроизвольно выпустил из дальней памяти это словцо.
— Ну и чего ж ты наковырял? — спросил Луговой уже несколько иным голосом.
