С мокрыми волосами, весь электрический от бодрости, с чудесным, легким, голодным желудком он сел к столу и принялся за дело. Это было как бы ответвление от основного пути. Хотя, может быть, такое ответвление, которое только сокращало дорогу. Но главное: там где-то впереди виднелся один странный пункт, в существование которого Потапов не очень пока верил, уж больно странным он казался. Полжизни бы, кажется, сейчас отдал за то, чтобы встретиться с кем-нибудь из той комиссии по расследованию его злополучных испытаний.
Он работал до двенадцати дня, а потом бросил. Он сказал себе, что иначе, без еды, башка будет болеть — не остановишь. Спустился, поставил на плиту чайник и сковородку для яичницы… Но на самом деле знал, что дело все-таки не в голоде. Просто он уже, можно сказать, докопался до того, что сегодня утром казалось ему завернутым в тайну новогодним подарком.
Это бывает иногда, бывает. Это как раз то самое, что называется: шел в комнату, попал в другую.
Он съел яичницу, ощущая, как она необыкновенно вкусна после голодовки… А обычно говорят: когда волнуешься, не замечаешь вкуса еды. Вранье! Просто надо несколько раз как следует не поесть!
Он налил себе чая. Но тут же забыл про него, сходил наверх, взял свои странички, сел за кухонный стол, отодвинул развалины завтрака. Тут заметил, что забыл карандаш. Отправился за карандашом и сообразил, что мог бы здесь, наверху, и заниматься, раз завтрак окончен, раз чая не хочется. Э, да не все ли равно!
Еще раз все внимательно просмотрел. Сомнений не было. То есть у кого-то они, наверное, были бы, потому что здесь существовали пока не строгие доказательства, а лишь обрывки, наметки. Но для самого Потапова это не имело значения. То, чего не было на бумаге, было у него в голове.
Он шел к своему открытию, к формуле своего великого «Носа». По пути ему попался промежуточный финиш, частный случай чего-то не очень значительного, один из тех рядовых солдат, который никогда не будет стоять на параде потаповской будущей статьи. Но именно этот солдат, оказалось, решает судьбу своего генералиссимуса.
На тех прерванных испытаниях Потапов своею волей начальника разрешил произвести соединение их «приборчика» и не полностью кондиционной выхлопной трубы. Потапов счел, что это не страшно, что просто отстают ГОСТы и рекомендации министерства. А вышла неудача.
Причина?
Ее должна была копать (и копала сейчас) комиссия. Но причина-то для комиссии в принципе была ясна: некондиционность трубы. И сейчас, наверное, они на самом деле ничего там не копали, а только скорее хотели доказать свою правоту.
Но причина была совсем в другом. В неожиданном.
Вот как это примерно выглядело. Скачет вперед наука. За нею конем-тяжеловозом тащится практика, складывает на воз прибыток, открытия. Приспосабливает их к своему домашнему хозяйству. Скажем, наука сконструировала модель атома. Практика построила атомную электростанцию.
Все знают: модель атома неточна… Что там на самом деле творится — одному богу известно… пока. Однако практика игнорирует такое положение вещей. И сколько можно применяет открытие в своих целях. Появляются атомный реактор, атомная бомба. И практику, извините за тавтологию, практически не интересует, как там выглядит на самом деле эта модель. Не интересует до тех пор, пока не случается что-то непредвиденное. Пока практика (вольно или невольно) не вылезает за очерченные границы знания. И тогда может случиться… да в принципе что угодно: непредсказуемое, чудо. Именно это и произошло в случае с Потаповым. Он сконструировал «Нос» — прибор для определения состава газа, выделяемого их «приборчиком» при известных, не будем говорить каких, условиях (примерно так было сказано в авторском свидетельстве). И «Нос» действительно определял и определяет. И все заинтересованные лица в принципе знали, как он работает, прибор Потапова. И этого было достаточно… до поры до времени.
Но вот однажды условия изменились: труба стала не та. И тогда «Нос» вдруг заработал по-иному. Его чувствительность увеличилась на порядок. Он стал унюхивать то, чего вовсе унюхивать не должен был. И вот, пользуясь старым своим кодом, он выдал сигнал: «Опасно! Надвигается авария!»
К этому пришел Потапов, когда решил заняться теорией «Нового Носа», куда простой «Нос» входил составной частью. Между прочим, выскочили и еще кое-какие побочные явления, которые можно было ожидать от маленького «Носа» при соответствующем изменении условий.
Потапов отбросил карандаш, хлебнул остывшего чая… А прав был все-таки мудрый ПЗ. То есть он был совершенно не прав. Не в трубе и не в приборе дело. Так что его техническое чутье — липа. Но вот чутье на аварийные ситуации — это извините! Гений! И говорил ведь: не надо. А Потапов все-таки уперся.
И погорели испытания. Теперь-то ясно, что их можно было бы продолжать. Но поди это знай!.. Приостановлены. Больше чем на месяц. А это же убытки, убытки, план вверх тормашками.
