По-видимому, всех особенно задело это «возмещение части убытков». Какое «части», когда-речь шла о невосполнимом — потерянном времени, об истраченных понапрасну усилиях людей и так далее.
— Какой Потапов руководитель, можно судить, кстати, и по разбираемому случаю! — послышался не очень одобрительный голос.
— Он способный — верно. Но одних способностей мало! — Это уже Панов высказался… И тотчас замолчал. И спрятался бы куда-нибудь, да некуда. Потому что способностей, за которые он укорял Потапова, сам Панов имел в весьма ограниченном количестве. И всем стало неловко.
Стаханов сел, чувствуя: сделал он далеко не все, что мог, — самым банальным образом переволновался, не собрал нервишки в кулак.
Потапов наблюдал за происходящим как бы со стороны. Да будь что будет, в конце-то концов! А уж что произошло, того, Валечка, не вернуть! Он улыбнулся и кивнул Стаханову, чего, по-видимому, не надо было делать. А впрочем…
— Тебе надо говорить сейчас! — шепнул Луговой. — У тебя есть что сказать? Потяжелее!
Потапов пожал плечами и увидел, что Генеральный побледнел и чуть прищурил глаза. Он негодовал сейчас на Потапова, не ожидал, что Потапов окажется такой небоец. Сам Лужок говорить просто не имел права. С одной стороны, к испытаниям он не прикасался и вообще не вел эту тему — ее полностью вели Потапов и группа. С другой, Потапов был подчиненным Лугового, и, защищая его, он как бы защищал и свой институт — себя. Что было, конечно, невозможно.
Единственно кто мог сражаться, это Стаханов. Но он свой патрон уже выстрелил.
Стали голосовать. И Олег, который все время следил за выражением лица Генерального, ошибся, неправильно сориентировался в этом сложном лавировании. Когда Краев сказал: «Кто за увольнение?», он чуть заметно дернул плечом и поднял руку. Он и Панов. И в следующее мгновенье до смерти хотел бы ее опустить, да было уж поздно!
Таким образом, первое предложение не прошло, а прошло второе, и Потапов спикировал в старшие инженеры, в подчинение к его же ребятам, к Женьке Устальскому, к Валере Булгарину, чего, конечно, практически быть не могло… Вот и открылась возможность махнуть в Текстильный… А где инженерить, не все ли равно! Можно взять какой-нибудь спецкурс в тамошнем пединституте…
Так он говорил себе, пока шло голосование. И понимал, что этого не может быть, что это просто дурной сон. Но это все было на самом деле! Черт с ними, с Олегами, пусть благоденствуют… А тебе, Стаханыч дорогой, счастливо оставаться. И тебе, Сереженька, спасибо за все и прощай! И все прощайте!
И тут вдруг он подумал: да как же я — сгину и не расскажу им того, что я делал? Пусть хотя бы узнают.
Между тем народ уже зашевелился, намереваясь поскорее отсюда уйти. Хоть и правое дело они совершили, да все равно: радоваться тут было нечему, палачом быть — сильно за себя не порадуешься. Только Луговой никуда не торопился, сидел, опустив голову: то ли что-то вспоминал, то ли думал, где найти толкового зама, и как его вводить, и сколько на это уйдет времени.
— Позвольте мне сказать несколько слов, — произнес Потапов. Такой зачин отдавал театральностью. Но никто, наверное, этого не заметил, кроме самого Потапова. Все были… неприятно удивлены — да, это, пожалуй, правильно: неприятно удивлены. Ну что за странное поведение? К чему эти заключительные речи? Словно что-то можно изменить! Тот самый случай, когда собралась барыня в ладоши хлопать, а музыканты уж проехали!
— Вы хотите что-то сказать? — Краев, как и все, был неприятно удивлен. — Я вас правильно понял?
— Да.
Потапов встал и, обойдя длинный директоратский стол, подошел к противоположной стене, где за раздвижными шторками висела доска и в желобке должны были лежать разноцветные мелки. Доской пользовались редко, и мелков могло не быть… Да, если их нет, значит, я пропал… Нелепо было бы посылать Ленулю за мелом и ждать на глазах у всех. «А в чем, собственно, дело-то, Александр Александрович? Может, вы нам своими словами расскажете?» Но, по счастью, мел оказался на месте. Он раздвинул шторки… С чего же начать? Пока вы исследовали мою вину, я занимался наукой — так ведь не начнешь.
Тут взгляд его упал на притулившегося в углу Лохова. Бедный интриган, заваривший эту кашу, он и знать не знал, что все так обернется, что его самого ждет выволочка с административными последствиями.
— Я хотел бы сказать по поводу соединения, которое вменяется в вину персоналу Озерновского завода, и в частности товарищу Лохову. Соединение было произведено, как я понимаю, грамотно, утечки самые мизерные. Мы бы и не знали об их существовании, если б в изменившихся условиях не заработал на порядок чище прибор «Нос»-один.
— Что значит «Нос»-один? — хрипловато от долгого молчания спросил ПЗ. — Разве существует какой-то «Нос»-два?
— Такого прибора пока нет, но принципиальная возможность его создания практически разработана. И я хочу рассказать вам о такой возможности.
— Это имеет отношение к нашему собранию? — спросил Сомов.
— Да, — ответил Потапов, — имеет.
