Так оставьте другую… Валя сама приоткрыла дверь в тот разговор, который ему хотелось начать. А он, как назло, молчал, тупо переламывая сухие сучки… Какой-то я тяжеловесный стал! Начальник. Только с ПЗ и умеешь общаться!
— Так палите костер-то… Хотели память оставить…
— А вот пусть такая память и будет, — сказал Потапов. — Придете сюда, поглядите, а трава не испорчена!
— Было, да все быльем поросло — так хотите? Промелькнула в этих ее словах будто б обида и усмешка.
— Валечка! — сказал Потапов почти что с отчаянием. — Вы не думайте, я не такой уж дуб, я умею разговаривать с красивыми и умными девушками. Но сегодня у меня… вот бывает — накатило!
— Ну если меня в красивые да умные произвели, тогда все вам прощается.
— Валь! Я завтра, ей-богу, лучше буду… Можно вам на завтра свидание назначить?
— Ой! Ну и словечко — свидание… Такого я сто лет не слыхивала!
— Валечка! Скорее соглашайтесь! А то вон Сева идет!
— Ну дак завтра утром, часиков в восемь, — тихо сказала Валя. — Где горсовет, знаете?
Сева вылез из сосновой стены в обнимку с разными кульками, словно многодетный отец. Остановился посреди поляны, посмотрел на Валю и Потапова:
— Граждане, а чего это у вас такие хитро-мышиные глазки? Чего это вы на меня смотрите, будто персик украли?
О том, что ему делать завтра, куда вести «свою девушку» в этом незнакомом городе. Потапов задумался только вечером. Сева отправился принять душ на сон грядущий, а Потапов сидел в кресле и курил сигарету — такой невероятно праздный и счастливый товарищ… Вот тут его и стукнуло: да куда же я с Валей пойду в такую рань?
Потапов стал перебирать имевшиеся возможности: кино, музей… зоопарка здесь вообще нету… Очень скоро из всех этих весьма скудных донжуанских развлечений он выбрал более или менее подходящее — ресторан.
Но что это можно делать в ресторане с восьми утра?..
Явился Сева — такой распаренный, благодушный, одетый всего лишь в полотенце. Надо признаваться, решил Потапов, выхода нет. Пусть хоть он чего-нибудь присоветует, иначе кранты… Это слово, неожиданно выплывшее из древнемальчишеского лексикона, будто прибавило Потапову сил.
— Значит, так, Севочка… Я тебе должен, Сев, сознаться. Я б тебе не сознался, но у меня, Сев, иного выхода нет. Обращаюсь к тебе непосредственно как к инженеру человеческих душ.
— Обращайся, — сказал Сева. — Но не подлизывайся!
Затем он выслушал Потапова, довольно-таки нагло ухмыльнулся, по-хозяйски взял потаповскую недокуренную сигарету.
— Ты есть глупый и неопытный человек, Александр. И кстати, мог бы ничего мне не рассказывать. Но коли уж ты рассказал, я, так и быть, дам тебе мой очень ценный совет. Вернее, разъяснение… Неужели же если человек приглашает тебя встретиться в восемь утра, он не имеет в виду чего-то сам?
— Сев, ты просто гений!
— Не выдавай свою глупость за мою гениальность! — Он повернулся к стене и выключил лампочку над своей кроватью.
Автобус качался, переваливался, старая тортила, Потапов то и дело плечом дотрагивался до Вали. Он каждый раз ждал этого прикосновения… вместо того чтобы придумать хоть какую-нибудь тему для разговора.
— Валечка…
Она посмотрела на него. Ее лицо было совсем близко…
— Валя, а куда мы едем?
— Да в Малиновские же опять. Только на другую сторону. К родным моим зайдем.
Ехали еще минут десять. Потапов прилежно рассматривал пассажиров, лица у всех были спокойные, воскресные… А пассажиры, как он заметил, очень даже поглядывали на него… Да что такое, думал Потапов, чего я ежусь-то? Я же нормальный мужик, симпатичный!..
— Ну вот и до места добрались. — Потапов почувствовал Валины пальцы у себя на рукаве. И невольно взял их. Рука у Вали была с шершавинками от работы, совсем не Элкина рука. — Нам выходить дак… Выходи-ить! — тихо сказала Валя и убрала руку свою в карман.
Они стояли на булыжной дороге. Валя, как и вчера, подождала, когда уйдет автобус. А уходил он медленно, по-черепашьи валясь из колдобины в колдобину.
— Пойдемте, реку вам нашу покажу. Река хорошая.
Песчаной, рыхлой и сырой дорогой они спустились к реке. Теперь было видно, что она в самом деле медлительна и полноводна. Текла почти вровень с низкими берегами. За нею расстилалась рыжая равнина Малиновских лугов, которая на самом деле вся была в кочках да в высохших лужах.
— А трава подымется, — сказала Валя, — и ровно станет, как небо!
Наклонилась, зачерпнула воды. В ее ладони вода была совершенно прозрачной. Валя бросила эту пригоршню обратно в реку:
— Пусть бежит куда бежала, верно? — и улыбнулась.
Она стояла к нему спиной. Косынка зеленым крохотным хвостом выбилась из-за ворота ее куртки. Потапов хотел прогнать этот хвостишко внутрь, но вместо того обнял Валю, притянул к себе… Несколько секунд она стояла не шевелясь. Потапов чувствовал на губах ее волосы. Потом Валя повела плечами, шагнула вперед. Теперь она оказалась у самого края воды. И если бы Потапов снова обнял ее, Вале уже некуда было б от него уйти. Но тут же она повернулась, покачала головой:
— Хотела вам речку нашу показать… Да уж, видно, не получится. Идемте-ка лучше сразу к моим родным.
— Так я больше не буду! Валя!
