А его обглодали именно здесь и именно в эту вот минуту, когда он мечтал, сидя на молодой траве, на молодой земле, готовой рожать. Глядя на молодую листву осин, которая должна вздрагивать и трепетать по самому определению своему (дрожит, как осиновый лист), но сейчас была тиха, словно во сне… Присутствую при редчайшем событии в природе, с удовольствием подумал Потапов и улыбнулся.
Взгляд его между тем пронзил эту листву, ажурную преграду, прошел мимо легчайших весенних облаков… Дальше и выше начиналась область чистейшей синевы, и там Потапову с его «Носом» было, пожалуй, делать нечего. Но взгляд упорно стремился куда-то еще дальше. Уже мысленно он пробил атмосферу, вырвался в черный и пылающий космос. Потапов увидел его бесконечную ночь и косматые дыры звезд, из которых било пламя… Странная и будто бы смешная пришла Потапову мысль: а чем звезды пахнут? Пахнут же они чем-нибудь? Когда-то эта мысль уже приходила ему.
Пахнут или нет? Он не знал.
Но его поразила сама невероятность этой идеи. «Достаточно ли она сумасшедшая, а, как вы считаете?» Она была достаточно сумасшедшая! Мама моя! Да что же это такое? Новое направление в астрономии? Астрономия запахов? Например, запах черной дыры!.. Совсем ты сбрендил, Потапов! Оттуда даже свет не вырывается. Какой еще запах?!
Он усмехнулся: ну пусть антизапах!.. А что такое антизапах?
Пока он не знал этого. Антизапах — странное слово, странная фантазия… Просто надо подумать над физическим смыслом антизапаха… понятия антизапах.
Он поднялся и шатаясь пошел в обратную сторону, не через березняк и осинник к дому, а снова в поля. Он был пьян своим успехом. Он мог бы сейчас, наверное, решить любую проблему. Все виделось и чувствовалось так остро, как никогда… Как, может быть, никогда уж и не будет.
Но именно в этот момент маленький человек, сидящий в душе Потапова, понял, что если он сейчас же не вмешается, будет конец — замыкание и потаповская ЭВМ просто перегорит от избытка вдохновения. Ужас придал маленькому человеку силы, он стал расти. Но все равно, конечно, несравнимо отставал от большого человека, который был в эти секунды бесконечен. И тогда маленький пошел на хитрость, он подкинул большому человеку хорошую, но совершенно неприменимую к делу идею…
Потапов вышел в поле и остановился, захваченный удивительной и чудесной картиной. Он увидел ярко-зеленый квадрат озими, уже вполне крепкой и кустистой, а дальше темную зелень клевера, а дальше крохотные, но боевые пики ярового хлеба, а дальше просто кусок луга, наверное, используемый под пастбище, с простою травой, которая начинала уже зацветать. Слева и справа квадраты эти обнимал лес — тот ельник, из которого вышел, а вернее выбежал Потапов, лес темный и строгий.
И все это он сумел охватить единым взглядом, единой картиной. Все росло — вот что увидел Потапов. Медленно ползло вверх. Словно что-то выдавливало их — и траву, и клевер, и озимь, словно что-то тянуло клещами. Непрерывная могучая работа. Да, это была очень мирная картина, но в чем-то и грозная, слишком уж мощная и единодушная.
Но Потапова не пугала ни увиденная им вдруг мощь, ни грозная сила происходящей работы. Он только радовался и мощи и грозности. Так в детстве он пробирался утром седьмого ноября на улицу Горького (благо жил рядом, благо знал дворы и перелазы, которые не были известны даже охранению) и смотрел, как на Красную площадь движутся войска для парада. В такие секунды он, мальчишка, испытывал те же чувства, что и сейчас: это грозное, это страшное, но это за меня и для меня!
Здесь работала сама Земля! Потапов смотрел и не мог насмотреться на эту картину. И все более проникался спокойствием ее и силой. Оставив «Нос» до послеобеденного сидения на террасе, он спокойно и мирно отправился домой — как бы хозяин всего этого мира. И мысли у него были спокойные, хозяйские. Никакой тебе агрессии — а ведь научное исследование мира есть завоевание его, а значит, и агрессия. Но для Потапова, коли он стал хозяином, это было бы противоестественно, немыслимо!
Он шел, думая о простом. Вернее, он и не думал вовсе, а лишь подмечал все новые богатства и совершенства своего владения. При этом душа его и мозг получали отдых.
Маленький человек, сидя на отведенном ему стуле в душе Потапова, тоже отдыхал, блаженно и чуть бессмысленно улыбаясь. И можно было подумать: эх ты, от чего же ты спас своего хозяина? Ведь от… вдохновения! Да простится ли тебе это когда-нибудь?
Спаситель непрошеный!
Но представьте себе, все-таки он спас Потапова. Как и всех нас спасают маленькие человечки, если мы попадаем в такие ситуации (что, впрочем, случается довольно редко). Маленькие человечки, эти завхозы души, валят нас с ног усталостью, или — как Потапову — подкидывают какую-нибудь красивую, но вполне постороннюю идею, про которую мы не можем думать в полную силу просто из-за того, что недостаточно подготовлены, или организуют откуда ни возьмись интересную ассоциацию, дорогое воспоминание и… И человек спасен от слишком сильного вдохновения.
