Если даже ты нанесешь ответный удар, то удар, полученный тобою, от этого не исчезнет. Просто одним ударом на свете станет больше — вот и все. И еще: пока ты будешь готовить свою месть, сколько же сил у тебя уйдет! Действие равно противодействию. — это только у Ньютона. По-настоящему на противодействие сил уходит чуть ли не на порядок больше: слишком велики накладные расходы мести. Сладость отмщения — вот что нам предлагается как эквивалент затраченных усилий. Сладость отмщения — похлебка из мухоморов, самая обманная сладость на свете и самая низкая: я удачно сконструировал зло и рад тому.
И еще посмотри-ка, Потапов: кто есть классические (да и неклассические тоже) злодеи? Прежде всего люди неспособные… Способен тот, кто творит, производит, делает неорганизованную материю организованной, то есть уменьшает энтропию Вселенной. А зло просто болезнь. И значит, временное явление… Ну пусть не в отрезке твоей жизни (что поделать!), а все равно временное. Антизло — творчество!
Вот так, Олег! Вот это все и поимей в виду!.. Здесь Потапов обнаружил, что говорит свои монолог со злобой, со злорадством. Словно все-таки он отомстил!
Невольно он усмехнулся: ну молоток, молодчина, нечего сказать. Все растолковал, а потом злорадно успокоился — мол, отомстил я Олежеку!..
Как те мужики, которым долго рассказывали об устройстве трактора, они вроде разобрались до последнего винтика, а потом и спрашивают: «А куды ж лошадь-ту запрягать?»
Он проснулся — было раненько. Неустанное весеннее солнце, конечно, уже трудилось. Потапов порадовался этому обстоятельству, порадовался своей ясной голове и готовности сесть за работу… Да, милый, сегодня уже именно сесть! Довольно прогулок.
Любимая тетка его учила, покойная Варвара Павловна: «Спишь — спи, а проснулся — вставай!» И он встал. Голова была просто на редкость ясная. Буквально как сегодняшнее утро. Он вспомнил вдруг слова Севы: «Утром я всегда радуюсь тому, что не выкурил ту последнюю сигарету, которую хотел вчера выкурить». А ведь и я этому же радуюсь, подумал Потапов. Вчера он как-то забыл о сигаретах: возвращался с почты, размышлял, сидел на крыльце. Последнюю сигарету выкурил часов в шесть… Месяц назад вещь для него совершенно невозможная!
Он позавтракал своей кашей, вышел на терраску, думая, где ему лучше сесть заниматься, достал из кармана пачку «Пегаса»… Сердце билось очень ровно и легко, словно старалось доказать: да вот же я как умею без твоих папирос!.. Потапов размял сигаретку, поднес ко рту… Нет, конечно, слабо мне бросить…
Он сунул «пегасину» обратно в пачку. Ну брошу я — сразу начну толстеть: проверено не одним поколением бросальщиков. А уж мне тем более опасно: мужик здоровый, аппетит — зверь!
А ты спортом себя, спортом, быстренько шепнул маленький человек. Ничего себе заявочки, подумал Потапов. Он сел на крыльцо, выкурил свою «пегасину», сердце забилось грозно и тяжело. Глотнув на прощанье весеннего утра, Потапов пошел наверх, где стоял Севин письменный стол, и пыхтел до обеда, через каждый час выходя покурить, как это он всегда делал в Ленинке… А зачем я хожу? Сиди за столом да кури сколько влезет. Он подумал секунду и сообразил: оказывается, ему хотелось, чтобы в рабочем помещении воздух оставался свежим… Вот новости-то!
После обеда и сна ему по расписанию полагалось сидение на террасе. Однако он и так сидел сиднем целых полдня, теперь не худо бы подвигаться. Он сам себе еще не хотел признаваться, что задумал. Только сказал неопределенно, что надо бы до магазина дойти — может, каких консервов прихватить.
Но не за килькой в томате он отправился! Рядом с «Продуктами» был и другой магазин — «Культтовары», такое чисто сельское заведение, где вполне дружески соседствовали духи, пластинки, цветной телевизор, два мопеда, стиральный порошок, еще всякая всячина. И, между прочим, кое-какие спортивные принадлежности.
Итак, он вошел в «Культтовары» и спросил смехом, нету ли у них, к примеру, тапочек сорок четвертого размера.
Продавщица, женщина лет пятидесяти, милая, только, пожалуй, чуть перенакрашенная, выложила перед ним тапочки. И даже двух сортов.
— Прекрасно, — сказал Потапов, продолжая все еще как бы развлекаться. — А нет ли у вас тренировочного костюма, лучше хабэ, вот на такого дядю?
— На какого дядю?
— Да вот на такого, что стоит перед вами!
Нашелся, представьте себе, и костюмчик хабэ!
— А может, — поинтересовался Потапов, — у вас есть и шерстяные носки к этим тапочкам?
— Шерсть с вигонью, — ответила продавщица. И от этого слова на Потапова повеяло старым-старым чем-то, детским, родным, маминым. Вигоневых носков сносил он не один десяток пар. Давно это было, давненько, в первом — четвертом классах… А теперь шерсть с вигонью! Взрослеете, товарищ, имеете возможность носить улучшенное качество… И сказал продавщице:
— Знаете что, заверните-ка мне всю эту продукцию…
Маленький человек торжествовал победу!
