— А сейчас — извините! Я сюда специально каждый раз пробираюсь разными дорогами. Чтобы никакой тропинки! Да и бываю тут два раза в год… А зато уж это мое!
Земля была сухая. Потапов лег, заложив руки за голову. Сквозь редкие ветки обступивших курган высоких осин виднелось синее, чуть пепельное небо. А листики осиновые дрожали, дрожали, серебрились. Потапов подумал, как хорошо ему будет сквозь эту почти несуществующую, больше чем прозрачную крышу смотреть на звезды. Сева не торопясь, очень аккуратно ломал хворост для разжиги… А почему он мне раньше ничего не говорил про этот… Остров?
— Не простудишься, Саш?
Не буду я у него об этом спрашивать. Не говорил и не говорил… Запахло дымом, и скоро Потапов увидел почти прозрачную его струю, идущую вверх, и представил себе, как огонь красной мышью бегает в проволоке еловых веток и веточек… Севка, лесной человек… А я, как установлено, похож на него. А он похож на Валю. На Валю? Ну да. У нее ведь тоже своя поляна. Только среди сосняка. А у Севки среди елок и осин. И значит, я, похожий на Севку, похож и на Валю — выходит, так.
Ему припомнилось стихотворение, которое они любили с Таней: «На свете все на все похоже. Змея на поясок из кожи. Кот полосатый на пижаму. Я на тебя, а ты на маму…» А Валино письмо уже идет, уже, наверное, мчится в поезде: Ломоносова, 26, Потапову Александру Александровичу… В мире смеркалось. Но медленно-медленно.
Брякнул велосипед, словно ему надоело стоять без движения. Потапов повернул голову.
— Поеду съезжу, Саш, — сказал Сева.
— Ты чего?.. Куда?
Сева прикурил от уголька… И Потапов сразу вспомнил, как же это сладко бывает! Вдруг Севка пачку с сигаретами аккуратно положил на горящие сучья.
— Вот таким путем. Будем считать, что мне надо съездить за сигаретами.
— Ты что выдумываешь, мужик?
Но Сева и половина его велосипеда уже погрузились в зеленую непроходимость.
— Да я скоро приеду, Сан, чего ты испугался?
Потом осталось только шуршание, потом только тишина. Потапов продолжал лежать, глядя в небо. Потрескивал и бездымно горел костер. В качестве кого же я здесь остался, подумал Потапов, в качестве кострового? В качестве заместителя губернатора этого Острова имени Маши?.. Ну хорошо. Почему ты злишься? Не злюсь. Но не люблю, когда со мной поступают бесцеремонно!
Он поднялся, окинул взглядом поляну. Увидел, что от костра остались одни развалины и пепел с окраин уже начал медленно наступать на сердцевину его, где еще жарко лежали угли… Время для картошки… Время для того, чтобы встать и смотаться отсюда!.. Тем не менее он взял пару картошин, закатил их в костер, тщательнейшим образом засыпал золой, сверху обрушил горячих углей… Ну что я, в конце концов, Севку не знаю. Это же его обычный способ поведения. Не со зла, не из-за того, что он меня якобы не уважает. Просто он таким уродился. И я с этим согласен, привык. Иначе я бы давно ушел. Но ведь я от него не ухожу!.. А вот картошку на его долю я печь не буду. Да! Из принципиальных соображений!
Подумав так, Потапов совсем успокоился, даже улыбнулся… И все-таки не совсем он успокоился! Оставалась неприятность в душе. Как там ни уверяй себя, а он чувствовал, что в этой истории замешана Маша. И уехал Севка недаром. Может, он ее просто-напросто уехал встречать? И велосипед он взял недаром!
Но тут Потапов сообразил: везти Машу в лес? Об эту пору? Ерунда! Не бывает так… Э-э, милый! Чего это у Севки не бывает. У него все бывает!
Картошка между тем даже немного подгорела… Что, в сущности, было только лучше. Самая та подгорелость — она-то и есть наивысшая вкуснота… Потапов съел их обе, вместе с угольной коркой, чуть жалея, что нет соли. А впрочем, и так хорошо! Костер, подправленный, подкормленный, разгорелся снова, наконец-то имея уже какой-то реальный смысл, потому что становилось темновато и свежесть разливалась по лесу.
Потапов сидел, глядя в огонь. Ему было хорошо, как и всякому было б хорошо — всякому, сидящему среди леса в тишине перед тихо горящим небольшим костром…
Он стал думать о своей работе. И впервые разрешил себе пройтись по уже проделанному пути, полюбоваться тем, что существует — идеальным куском шоссе в джунглях незнания. Потапов медленно прошел его, шаг за шагом, вспоминая каждый метр, каждую заделанную выбоинку…
С трудом оторвался он от своих мыслей, вновь увидел себя на вечерней поляне. В небе уже проступали первые звезды.
Они были именно так хороши, как и предполагал себе Потапов. Именно так — сквозь несуществующую, больше чем прозрачную крышу осиновой листвы.
А скоро и зашуршала, зашипела еловая охрана, только уже с другой стороны: Сева и в самом деле строго стерег тайность своего Острова. Потапов ждал его, сидя у костра и улыбаясь. И наконец он вылез — всклокоченный, причесанный на четыре пробора сразу: в темноте ему досталось куда сильнее. Так тебе и надо!
