Двое мужчин с закрытыми масками лицами и светлыми волосами, заплетёнными в длинные, до пояса, косы, выносят по тяжёлому подносу с золотом и ставят к ногам Изиды.
Ирасуил же продолжает:
— Ещё я привёз для тебя отменных рабов и рабынь, для работ и услады глаз, на любой вкус, для любых потребностей. И цветы...
Она всё же женщина, здесь можно вспомнить и об этом.
— ... каких не найдёшь ты нигде, кроме как в доме моём.
Четыре девушки в летящих прозрачных платьях, украшенные камнями и золотом, входят в зал, окутанные облаком чарующего сладко-горького аромата. В руках у каждой извивающиеся, словно змеи, ветви живых пурпурных цветов, тянущихся в стороны и к самому полу.
Рабыни занимают своё место вместе с цветами у подносов с золотом.
Изида улыбается.
А самой не по себе. Ей тяжело даются любые переговоры, не из таких она. А вот мечом махать — другое дело. Были у неё советники, последнего она убила перед тем, как началась война с Андом. Хороший был мужик. Но занудный.
— Ты проницателен, Ирасуил, как только прознал о празднике, что я устраиваю? Но всё же, явился ты без приглашения. Нах... Зачем?
— О празднике? — выразительно, остро изгибает он бровь. — О нет, прошу меня простить, но я пришёл и привёз дары эти, чтобы...
Он спиной чувствует на себе напряжённый взгляд ведьмы. Именно она доложила ему о том, что Изида (или та, кто была вместо неё) прознала о его планах.
— ... просить вашей руки. Станьте моей женой. Объеденим наши владения. Мир будет трепетать пред нами. А я... стану самым богатым мужчиной на земле, ведь...
«Никаких — буду владеть вами» — подсказывает в его мыслях голос ведьмы, и он вовремя исправляется:
— ... ни у кого больше не будет такой жены.
В зале есть и люди Анда, что не оставляет Изиде выбора для вариаций ответа.
— Разве же ты не слышал, что я уже вышла замуж? Я думала, вести нынче разлетаются со скоростью ветра... Буду считать эти щедрые дары свадебным подарком!
— О, если так, конечно... Но, — усмешка режет его лицо, — отчего же тогда муж ваш не защищает вашу и свою честь, а позволяет мне так нагло посягнуть на вас?
По залу расходятся возмущённые выкрики. Как и подозрительные перешёптывания.
Действительно, почему? Где Анд? Отчего не выходит хотя бы взглянуть на их давнего врага?
— Он на охоте, ведь ты явился без предупреждения, — отзывается Изида со смешком. — И он, конечно же, знает, что я вполне способна постоять за себя.
«Вот история, хоть на литнет заливай...»
Она поднимается и подходит к нему, холодная, статная, с внимательным и острым взглядом.
Он, не без наслаждения, оглядывает её с головы до ног цепким, липким взглядом.
— Выходит, явился я напрасно? О, госпожа, скажите, что хотя бы порадовал вас.
«Хотя бы тон сделал, — звучит в его мыслях голос ведьмы, — не таким колким...»
Изида лишь улыбается.
— До меня дошли слухи, — повышает она тон, чтобы все слышали, — что ты привёл с собой ведьм. Что ведьмы роятся в Литоре, как мухи. Это правда?
В ответ он сторонится, надеясь в итоге повернуть всё себе на пользу. Показать и этим свою силу.
— Правда, — указывает на застывшую позади Мирралу. — И они подчиняются мне.
— Но разве же ты не знал, Суил, — в голову приходит дурацкая челябинская мысль: «звучит как пихарь», — что на мои земли запрещено ступать ведьмам? И каждая ведьма будет сожжена. Это неуважение ко мне. Что мы будем с этим делать?
— Ничего, прекрасная Изида. Она моя собственность, а не свободный человек, что волен ходить где ему вздумается и творить то, что вздумается. Могу и её отдать в дар вам. Как драгоценность. Как заключённую в сосуд силу.
— У меня есть тот, кто любит пить из таких сосудов.
Изида возвращается на трон, перекидывает ногу на ногу, подпирает подбородок ладонью.
Ждёт.
— Значит, по нраву придётся подарок мой? Так может, если порадовал вас, мы поговорим и о других делах? Например, о заключении союза меж нами. Не брачного, так иного. Будем добрыми друзьями, госпожа.
Чтобы успокоить людей Анда Изида кивает и говорит:
— У тебя ещё нет детей? Когда у нас с Андом будут наследники, мы сможем заключить подобный крепкий союз. Договоримся об этом? И ты можешь остаться на гулянье. После обсудим более... насущные вопросы.
Он понимает, что большего не добьётся и кивает, вполне довольный уже и этим.
«То есть, наш ребёнок тебе не сын?»
Но Ирасуил резко ведёт головой, как бы отгоняя от себя нежелательные мысли.
На ведьму он больше не смотрит.
***
Демоны не должны уметь грустить. О нет. И всё, что так можно назвать, начинает выкипать в том месте, где нет души. И копоть превращается в злость. А злость в злорадство.
Ведь не один он страдает, не у одного него пропал свет.
Алукерий, весь разряженный, заявляется к Анду в темницу, обгладывая свиное бедро.
— Ну, привет-привет.
Анд поднимается, поднимает с пола крысиную тушку и швыряет в демона.
— Пошёл прочь, предатель!
Алукерий таращит глаза, будто оскорбляется.
— В каком смысле, дубина?
— Зачем вмешался, для чего? Ради того, чтобы я свою часть договора не выполнил, не дав тебе власть, и ты получил мою душу? Это не честно. Да и, — в глазах плывёт, Анд спешит присесть, — время ещё есть...
