«Интересно, знает ли он, что весь этот клубок гораздо более запутан, чем кажется на первый взгляд? – размышляла Вероника. – Надеюсь, что нет. Сейчас, когда открылись новые подробности, вся эта история сильно смахивает на инцест».
– Юр, я в порядке, – Ника старалась, чтобы ее голос звучал ровно.
– Я хочу перед тобой извиниться за Настю. Если бы я знал, что она собирается придти к тебе и выяснять отношения, я бы ее остановил.
– Юра, здесь нет твоей вины, тебе не за что извиняться. И Настя тоже ни в чем не виновата. Она искренне любит тебя и не может допустить возможности потерять тебя. И ты береги ее, она – славная девочка, – Веронике было нестерпимо больно произносить эти слова. Ей не хотелось делить с двадцатилетней девчонкой близких ей мужчин: Дымова и Юру.
– Это очень хорошо, что она все-таки пришла ко мне, – немного подумав, добавила Вероника. – После ее визита все встало на свои места. Я надеюсь, что у нее не осталось сомнений, что все твои мысли – только о ней. Думаю, теперь она уверена, что ты принадлежишь ей безраздельно.
– Да, Вер, ты права. Лучше тебя ее бы никто не смог убедить. Вер, ты – замечательная женщина, самая умная и красивая из всех, кого я когда-либо встречал.
Вероника только вздохнула. К сожалению, ни ум, ни красота не помогали ей справиться с нечистым на руку Кучером. Разговаривая с Юрой, она опять чувствовала себя бесконечно одиноким островом в море несправедливости.
– Вера, ты очень грустная, – заметил Образцов. – Ты обижаешься на меня?
– Нет, мой хороший, ты тут не при чем. У меня по сочинскому проекту не все так гладко складывается, – откровенно посетовала она. – Меня, как бы это цензурно выразить, кинуло маркетинговое агентство. Вот я сейчас еду к ним разбираться, чьи в лесу шишки. Очень хочется узнать, кому и за сколько они продали информацию по моей концепции продвижения в Сочи.
– Я уверен, что ты со всем справишься, – выслушав ее, сказал Юра.
– Спасибо тебе за добрые слова, – грустно усмехнулась Разумовская.
– Если бы я мог чем-то тебе помочь, я бы с радостью…
«Мальчик, ну чем ты мне поможешь? – подумала Ника. – Пойдешь вместе со мной и набьешь их наглые апельсиновые рожи? Или Кучеру поставишь фингал под его честным глазом?…»
– Все будет хорошо, я как-нибудь выкарабкаюсь, – Вероника постаралась звучать бодрее и жизнерадостнее.
– Удачи тебе, Вер.
– И тебе.
– Я еще позвоню, – пообещал Образцов.
– Хорошо.
После поездки в Сочи, истерики Насти Ермакович, дочери Дымова и скандала с «Апельсином» Разумовская заболела. Она лежала дома на диване, укатавшись в одеяло и закрыв глаза. «Надо набраться сил, – уговаривала себя она. – Вот Илья Муромец тридцать три года лежал на печи, а потом как встал, так и победил всех врагов. У меня, наверное, температура и бред. Какой к черту Илья Муромец! Пора подниматься и отправляться в офис!»
Конечно, даже дома она много работала. Ее секретарь переадресовывала ей важные звонки, Вероника отвечала на все письма, обсуждала и согласовывала различные текущие вопросы. Каждый день ее навещал Дымов, не на шутку встревоженный ее недомоганием. Во время этих визитов они пили свежий сок из тех фруктов, которые в огромных количествах приносил олигарх, или чай с травами. «Олег чудесным образом ни одним словом не касается своих рабочих проблем», – отметила про себя Вероника. Они смеялись, вспоминали о своем детстве и студенчестве, смотрели какие-то старые комедии, сидя на диване.
– Вероника, – застенчиво, словно двадцатилетний паренек, однажды начал Дымов, – я хочу, чтобы мы с тобой…
– Что? – не поняла Разумовская.
– Чтобы мы с тобой были снова близки.
– Куда же ближе? – изумилась она. – Мы с тобой в обнимку сидим на одном диване, смотрим телек. О чем ты? Поясни!
– Ты все прекрасно понимаешь, – раздосадовано ответил он, ударив ладонью по мягкой обивке дивана.
– Не понимаю. Ты можешь мне объяснить?
– Я хочу, чтобы мы снова с тобой стали заниматься любовью, – отведя глаза, признался столп отечественного автопрома. – Как ты думаешь, это возможно?
Он робко сжимал ее руку, не смея позволить себе большее.
– Олег, я очень тронута, что ты согласился найти мне местечко в своем большом любящем сердце, – совершенно серьезно сказала Вероника. – Ты же видишь, что я сейчас нездорова, и не хочу думать об этом. Давай отложим этот разговор на потом, а пока попробуем быть просто друзьями.
Забрезжившая надежда изменила его настроение. Он пододвинулся к ней.
– Никуся, милая моя.
– Олег, послушай, давай закончим это взаимное дуркование, – неожиданно твердо сказала Разумовская. – Мы с тобой сколь угодно долго можем прикрываться своей занятостью, проблемами с бизнесом, деньгами, да мало ли еще с чем. Но мы с тобой оба знаем, что нам обоим нужна семья. Очень хочется чувствовать себя защищенным, знать, что есть близкие тебе люди, которым нужны твоя забота и любовь. У тебя семья есть, у меня нет. Пока что нет.
Она закурила:
– Если ты хочешь стать моей семьей, сделай мне предложение, я его обдумаю. Или давай оставим все, как есть.
