Спустя мгновение губы красавицы разомкнулись и причмокнули, словно в поцелуе; ее большие черные глаза открылись, и на миг в них появилось выражение мягкости, вместо обычной жестокости, каковое обязано было, очевидно, какому-нибудь воспоминанию, а точнее, воспоминанию о любовном свидании. Слабый свет дня отразился в ее утомленных глазах яркой вспышкой. Она тотчас же прикрыла их, приподнялась на локте, пошарила в изголовье кровати, нашла зеркальце из полированной стали и с удовольствием посмотрелась в него, затем, поставив его на стол на расстоянии вытянутой руки, взяла серебряный свисток и дважды извлекла из него нежные звуки; словно утомленная этим усилием, она откинулась на подушки, испустив вздох, свидетельствовавший не столько о грусти, сколько об усталости.
При звуке свистка ковровую портьеру, закрывавшую вход в комнату, откинули, и в дверь просунулась головка девушки лет девятнадцати – двадцати.
– Ее величество королева спрашивала меня? – сказала девушка кротким, испуганным голоском.
– Да, Шарлотта, войдите.
Девушка ступила на пушистую, тонкого плетения циновку, заменявшую ковер, и, едва касаясь пола ногами, засеменила к королеве; видно было, что для нее это привычно, ибо ей не раз приходилось хлопотать возле своей прекрасной и властной повелительницы, когда та спала.
– Вы точны, Шарлотта, – сказала королева, улыбаясь.
– Это мой долг, сударыня.
– Подойдите поближе.
– Государыня желает встать?
– Нет, просто немножко поговорить.
Шарлотта покраснела от удовольствия, так как хотела попросить королеву об одной милости, и как раз сейчас ее повелительница была в добром расположении духа, а в такие минуты сильные мира сего бывают милостивы.
– Что это за шум во дворе? – продолжала королева.
– Это пересмеиваются пажи и конюшие.
– Но я слышу и другие голоса.
– Это сир де Жиак и сир де Гравиль.
– А нет ли с ними шевалье де Бурдона?
– Нет, ваше величество, он еще не приезжал.
– И ничто нынешней ночью не нарушило покоя замка?
– Ничто. Только незадолго до рассвета часовой заметил какую-то тень, скользнувшую вдоль стены. Он крикнул: «Кто идет?» Человек – это был действительно человек – спрыгнул по другую сторону рва, хотя расстояние было огромное, а стена высока; тогда часовой выстрелил из арбалета.
– И что же? – сказала королева.
Краска с ее щек тотчас же сошла.
– О! Раймон так неловок. Он промахнулся. А утром он увидел стрелу, пущенную им, в ветвях дерева, в лесу.
– А! – протянула королева и облегченно вздохнула. – Сумасшедший! – сказала она, обращаясь сама к себе.
– Да, не иначе как безумец или шпион, ведь девять из десятерых оказываются убитыми. Особенно удивительно, что это уже в третий раз. Мало приятного для тех, что живут в этом замке, не так ли, сударыня?
– Да, дитя мое. Но когда управителем замка станет шевалье де Бурдон, такого больше не случится.
Чуть приметная улыбка скользнула по губам королевы, кровь, было отхлынувшая от щек, постепенно возвращалась к ним, видимо, эта бледность была вызвана глубоким волнением.
– О! – продолжала Шарлотта. – Сир де Бурдон – храбрый рыцарь.
Королева улыбнулась.
– Так ты любишь его?
– Всем сердцем, – простодушно отвечала девушка.
– Я скажу ему, Шарлотта, он будет горд.
– О государыня, не надо, не говорите. У меня к нему одна просьба, но я никогда не осмелюсь…
– У тебя?
– Да.
– Что это за просьба?
– О! Сударыня…
– Смелее, скажи мне.
– Я хотела бы… Но нет, не могу.
– Да говори же.
– Я хотела бы испросить у него место конюшего.
– Для себя самой? – сказала, смеясь, королева.
– О!.. – произнесла Шарлотта, покраснев и опустив глаза.
– Но твой пыл вполне может ввести в заблуждение. Так для кого же?
– Для одного молодого человека…
Шарлотта говорила так тихо, что ее едва было слышно.
– Вот как! Кто же он?
– Бог мой… ваше величество… Вы никогда не удостаивали…
– Да кто же он, наконец? – с оттенком нетерпения повторила Изабелла.
– Мой жених, – поспешно ответила Шарлотта.
Две слезы задрожали на ее темных длинных ресницах.
– Ты любишь его, дитя мое? – спросила королева так мягко, как может только мать спросить дочь.
– О да… на всю жизнь…
– На всю жизнь! Ну что ж, Шарлотта, я беру на себя твою заботу, я сама испрошу это место для твоего жениха, так он всегда будет рядом с тобой. Я понимаю, как сладко ни на миг не разлучаться с тем, кого любишь.
Шарлотта бросилась перед королевой на колени и стала целовать ей руки. На лице королевы, обычно таком высокомерном, появилось выражение ангельской кротости.
– О! Как вы добры! – говорила Шарлотта. – Как я вам благодарна. Пусть отведет от вас всякую беду десница господа бога и святого Карла. Благодарю, благодарю… Как он будет счастлив!.. Позвольте мне сообщить ему добрую новость.
– Так он здесь?
– Да, – сказала Шарлотта, кивнув головой. – Да, я сказала ему вчера, что, вероятно, шевалье будет назначен управителем Венсена; он всю ночь держал в голове эту мысль, а наутро прибежал ко мне рассказать о своем намерении.
– Где он сейчас?
– За дверью, в передней.
– И вы осмелились?..
Черные глаза Изабеллы сверкнули; бедная Шарлотта, стоявшая на коленях, заломила руки и откинула голову назад.
