— Все это в основном ужасно скучные и пустые дела, и не стоит вам забивать свою хорошенькую головку такой ерундой, от этого на лбу могут появиться морщинки, — заметил он, присаживаясь на ручку кресла и наклоняясь к ней, чтобы поцеловать в нахмуренный лобик. — Вот, например, непостоянный курс монет. Мы договорились и приняли решение, что курс будет понижен, однако лавочники и торговцы сговорились между собой, что будут принимать монеты по их номинальной стоимости, и придерживаются своего решения. Но ведь страна должна каким-то образом оплачивать свои войны. А мой отец проявил глупость и выгнал из страны всех еврейских и ломбардских ростовщиков. Кроме того, есть еще масса людей, утверждающих, что их ограбили или на них напали, но они не могут привлечь обидчика к суду, потому что ему покровительствует какая-нибудь важная персона. А это безобразие, когда злоумышленники могут купить себе в суде оправдательные приговоры.
— Да, это позор! Мой отец бы не…
— Да, да, я понимаю, что это все неправильно, и я действительно хочу что-нибудь сделать, чтобы исправить положение. — Эдуард встал и опять направился к своему письменному столу, взял одну из петиций, до которой у него так и не дошли руки, затем другую и посмотрел на них с нескрываемым отвращением. — Существует так много дел, в которых необходимо разобраться, включая это вечное нытье моих судебных исполнителей и слуг. Говорят, что они слишком мало платят за рыбу и птицу, обманывают бедных крестьян и выживают их с земли, используя различные юридические хитрости, хотя в половине случаев дело просто в том, что освободившиеся крестьяне, купившие землю, просто не умеют прочитать, что именно написано в их документах на владение этой землей. Что бы мои люди ни делали, — все плохо, хотя люди Уорика намного вороватее и жаднее.
Не раз наблюдая натиск и напор «Черного Пса Уорика», как остроумно окрестил его Гавестон, Изабелла не могла не поверить его словам.
— Если бы Парламент вместо того, чтобы лезть в мои личные дела и тратить на это уйму времени, поддерживал меня в создании богатого рынка для нашего сукна во Фландрии! — вздохнул Эдуард. — Тогда бы не было необходимости в попытках добывать деньги всякими сомнительными способами и больше людей смогли бы посылать своих сыновей в школы или отдавать их учиться на священников, чему бы я был чрезвычайно рад.
— А почему именно сукно? — спросила Изабелла, которая чаще сталкивалась с шелковой парчой и мехами.
— Потому что в нашей стране полно овец. Наши крестьяне стригут их, а купцы продают шерсть за границу. Фламандцы ткут из нее сукно и продают его за бешеные деньги по всей Европе. А близорукие лондонцы налетают на меня каждый раз, когда я приглашаю сюда несколько иностранцев с тем, чтобы они научили нас изготовлять сукно и тем самым обогащать страну. Жители Восточной Англии уже начали проявлять некоторый здравый смысл. Они знают, что наша шерсть — лучшая в мире, и стали устанавливать собственные ткацкие станки. Но даже когда я поднял этот вопрос и попытался втолковать этим простофилям в Парламенте, лишь у Эймера де Валенса хватило ума понять или честности признать, что именно поэтому Норфолк и Суффолк становятся самыми богатыми графствами в Англии.
С восхищением наблюдая, с каким воодушевлением он рассказывает о своем заветном проекте, Изабелла вспомнила, как однажды его мачеха заметила, что из него бы вышел прекрасный хозяин поместья.
— Теперь я понимаю, что имела в виду Маргарита, говоря, что богатство этой страны покоится на спинах овец, — сказала она с улыбкой.
У нее было желание уговорить Эдуарда освободить из Тауэра Роберта ле Мессаджера, но затем она решила, что сейчас у него и без того слишком много проблем и сегодня неподходящий момент. Инстинкт молодой соблазнительной женщины подсказывал ей, что наиболее благожелательно ее просьбы будут восприниматься в постели. Она решила подойти к вопросу об освобождении своего поклонника и обожателя обиняком и поэтому спросила у мужа, не будет ли он возражать, если она поедет на верховую прогулку вместе с ним, а когда он, искренне обрадовался такой просьбе, решила пойти чуть дальше и как бы между прочим заметила, что ей очень не хватает ее шталмейстера.
Она понимала, что не слишком наблюдательный Эдуард не поймет, что она скучала по Роберту меньше всего именно в этой роли, однако он никак не отреагировал на ее замечание, и ее жалоба, как обычно, кончилась тем, что он пригласил в свою компанию также и умненького сына старика Деспенсера. Не чувствуя ни малейшей радости от его общества и скучая по комплиментам Роберта, она почувствовала себя не менее расстроенной, чем Эдуард, и даже поймала себя на мысли, что без Пьера Гавестона жизнь при дворе, несомненно, стала намного скучнее.
Шли недели, и даже наиболее скептически настроенные бароны вынуждены были признать, что Гавестон прекрасно управляет Ирландией; в связи с этим мрачные настроения во дворце стало понемногу рассеиваться.
