— Он ничего не знал. Но сейчас он меня не покидает, — сказала Изабелла, стараясь забыть о недавно происшедшем разговоре. Она всегда лучше всего действовала в самых сложных ситуациях.
— Подайте мой дорожный плащ. А вы, Бинетт, принесите мои самые теплые меха — ведь у вас так болят суставы. Мы поплывем по устью реки в открытой лодке. Жислен, принеси мою шкатулку с драгоценностями. У тебя еще есть достаточно времени, чтобы уложить платье из розового Дамаска и золотой парчи, которое так любит король, и, пожалуйста, сложи поаккуратнее.
— Вы вся дрожите, мадам. Там, у кровати на тумбочке, стоит вино с пряностями, — осмелилась посоветовать ей девушка, принимаясь за порученную ей работу.
— Мы не должны задерживать Его Величество, — подгоняла их Изабелла, поглядывая на песочные часы.
— Ну-ка, выпейте это, пока мы еще здесь, — приказала ей Бинетт на правах старой няньки.
И по привычке, а также из-за неприятного холодка где-то внутри Изабелла послушалась.
С кубком в руке она подошла к окну, чтобы выпить теплое вино, пока бедные запыхавшиеся камеристки увязывали ее вещи в неуклюжий и уж никак не королевского вида узел. Несмотря на сильный дождь, она отворила окно и выглянула наружу. О стены замка бился набухший и разлившийся Тайн, время от времени освещаемый едва прорывающейся сквозь тучи луной. В устье реки виднелись огни нескольких судов, а за отмелью белые барашки мчались в сторону моря.
Двигающийся внизу фонарь привлек ее внимание к человеку, спускавшемуся по ступеням вниз. Должно быть, это Дракон, который готовит для них лодку? «Господи, помоги нам, до чего же она маленькая, неужели в ней поместятся шесть человек?» — подумала Изабелла. Она увидела, как Дракон укладывает на корме какой-то узел, а две фигуры спускаются к лодке. Изабелле, которая смотрела на них сверху, они показались знакомыми, хотя и искаженными непривычным ракурсом.
— Скорее! Скорее! — крикнула она, обернувшись. — Король и милорд Гавестон уже спустились к лодке!
Однако эти двое без малейшего колебания ступили в качающуюся лодку. В воде плеснул брошенный канат, и Дракон, стоявший на коленях на носу, оттолкнул лодку. Быстро и молча король и Гавестон вставили весла в уключины и начали грести в сторону ближайшего освещенного корабля.
— Бинетт! Жислен! — закричала Изабелла, чуть не обезумев от ужаса. Ее обе камеристки с охапками вещей и платьев, волочащихся по полу, подошли к окну и выглянули через ее плечо, не в состоянии от удивления и возмущения произнести ни слова.
Эдуард сделал то, что хотел. Он обманул ее. Кубок выпал из ее рук и, стукнувшись о наружную стену, с тихим плеском упал в воду. Очевидно, это привлекло внимание Эдуарда. Сидя в центре лодки, он поднял голову, лицо его показалось ей похожим на белое расплывчатое пятно. Он продолжал грести ровными сильными гребками и не подал ей никакого знака. Он задавал темп Гавестону, своему драгоценному другу, которого было необходимо благополучно доставить в крепость Скарборо любым путем.
Ее охватил гнев, заставивший позабыть и о своем унижении, и о страхе. Ее хрупкое тело с ребенком во чреве содрогнулось, губы оскалились, как у волчицы, обнажив белые зубы.
— Я убью его! — торжественно произнесла она, не отрывая глаз от белого лица своего супруга.
Во время грустных недель, проведенных в замке Тайнемаут, Изабелла стала вести себя с еще большим достоинством. Она была такой юной и трогательной и старалась утаить оскорбленную гордость. Она стала не такой импульсивной, хотя иногда ей было трудно сдерживаться. Она уже не могла совершенно открыто обсуждать события с Бинетт и Жислен. Она понимала, что ей сочувствует даже челядь замке и что они стараются как можно лучше выполнять ее приказания. Все были возмущены отношением к ней короля. Но она страдала от их сочувствия и ходила, высоко подняв голову, чтобы никто не забывал, что она — королева! И еще одно: она происходила из королевского дома более цивилизованной страны — там не бросали своих жен в пустых крепостях, где они были лишены комфорта и развлечений.
Ей было неприятно, что именно в подобных условиях ей пришлось вынашивать ребенка. Она, конечно, была счастлива, что наконец сможет произвести на свет наследника. Но Изабеллу переполняло возмущение, и поэтому она пока не могла, подобно Жислен, полюбить малыша только ради него самого и заранее волноваться о нем.
Изабелла прекрасно понимала, что испытывает подобные чувства из-за сложившихся обстоятельств, но в глубине души ей все равно было стыдно, и потому она старалась как-то возместить это, заботясь о больных и нуждающихся в городе. Она также пригрела маленького мальчика шотландца — он пел за еду у ворот замка. Его родители были убиты во время стычки на границе. Изабелла велела одеть и накормить его, она любила слушать в Зале его грустные и непонятные песни, которые помогали скоротать время.
