Изабелла нежилась в тепле и покое на своем огромном королевском ложе в Виндзоре. Тепло, струящееся от железной жаровни, навевало на нее дремоту. Воспоминания о трудных днях в Тайнемауте научили ее ценить изысканный комфорт, который теперь окружал ее. Некоторые из ее родственников приехали из Франции, чтобы присутствовать при родах. Все вокруг почтительно поздравляли ее. Когда наконец закончились долгие муки, она лежала в чистой постели на мягких подушках и никакие мысли не одолевали ее. Она наслаждалась покоем и теплом. Ей так приятно было видеть сочные краски ковров и великолепно вышитые королевские лилии на покрывалах. И самое главное — прекратилась невыносимая боль! Ушли наконец все епископы и официальные лица, которые должны были присутствовать при рождении наследника. Изабелла попросила, чтобы раздвинули полог на кровати, и она могла видеть прелестную группу у жаровни. Она увидела спину старой Бинетт, которая держалась очень прямо и гордо, потому что у нее на коленях лежал наследник английской короны, и молодую Жислен, стоявшую в восхищении на коленях и державшую чашу с теплой водой. Рядом с ними стояла деревянная кроватка-качалка на прочных колесах. На ней были вырезаны свирепые леопарды Плантагенетов.
Из-под полузакрытых ресниц Изабелла видела вдовствующую королеву, которая улыбалась младенцу. В своем похожем на монашеский головном уборе, прикрывавшем ее щеки и подбородок, и в просторном платье, она больше, чем всегда, напоминала задумчивую мадонну. Изабелла очень устала, у нее даже не было сил позвать Маргариту, и она так обрадовалась, когда Маргарита подошла к ней.
— Моя дорогая! — сказала та, наклоняясь, чтобы поцеловать Изабеллу. — Я так волновалась, что переживания, которые были у тебя в начале беременности, могут повредить тебе, но, слава Богу, твои щеки уже порозовели!
Изабелла улыбнулась и легко сжала ее руку.
— Я сильнее, чем выгляжу. Но как же я рада, что все уже позади!
— Благодарение Господу, что у тебя мальчик. Когда эта весть разнесется по стране, люди будут жечь костры и радоваться за тебя!
— Мои дамы поспешили взять его и нарядить в одежды, которые они с такой любовью вышивали для него, что я даже не смогла как следует его разглядеть.
— Они принесут его тебе, как только обмоют и натрут маслом, и он станет таким красивым. Они уже обожают его. Моя дорогая, он сильный, как маленький львенок! Он родился более крупный, чем мои сыновья. А ведь ты сама такая хрупкая, моя девочка! Я уверена, что он пошел в Плантагенетов.
Изабелла капризно повернула головку на подушке.
— Где Эдуард? Разве ему не сказали, что я выполнила долг и родила ему наследника? Ему что, все равно?
— Ваш супруг поехал охотиться. Гонец нашел его, и король был так счастлив, что определил ему пожизненную пенсию!
— Опять его неожиданная экстравагантная щедрость! Почему он должен был охотиться именно в это время? — вздохнула Изабелла. Она закрыла глаза, и Маргарита, решив, что она задремала, отошла.
Но юная мать, закрыв глаза, с удовольствием думала о своем супруге. Она вспоминала, как он плохо выглядел, когда граф Пемброк привез ее из Тайнемаута. Она ожидала, что Эдуард будет страдать из-за смерти Гавестона, но его бледное и помертвевшее лицо поразило ее. Как будто из него разом выжали все соки молодости, радости, наслаждения жизнью. Он запирался в своих покоях, никуда не выходил и целыми днями рыдал. Или же метался по Зале, вынашивая планы мести баронам. А порою далеко уходил и даже Гилберту запрещал следовать за ним.
Он так отстранился от всего, что составляло жизнь, что врачи опасались за его разум. Но несмотря на то, что он обидел ее, Изабелла его очень жалела, и ее сердце обливалось кровью. Она не стала упрекать его за то, что он ее бросил, Изабелла даже пыталась его утешить, но, как она и предполагала, он вообще не замечал ее. Забыв, как стоя у окна, клялась убить его, Изабелла заставила себя быть с ним ласковой и терпеливой. Однако ничто не помогало.
— Зачем ты притворяешься, что тебе жаль его? — спрашивал ее Эдуард. — Ведь все знают, что ты его ненавидела.
— Позднее я переменила к нему отношение, — попыталась она объяснить.
Но в своем горе он был глух к ее увещеваниям. Он считал ее просто притворщицей. И называл лицемеркой.
— Ты была в сговоре со всей этой сворой, желавшей его крови! Ты ревновала меня и хотела, чтобы он умер страшной смертью!
Она пробовала протестовать.
— Как я могла что-то сделать, когда была заперта в пустынной и страшной крепости, как птица с подрезанными крыльями?!
— Ты могла отправлять послания Ланкастеру. Одним из обвинений против моего дражайшего друга было обвинение его в том, что он — сын ведьмы.
— Боже мой! О, нет!
— Что с помощью колдовства его матери он завоевал мою любовь!
— Скорее, с помощью ее очарования. Да, он унаследовал ее умение очаровывать людей. Фатальная черта, как он называл ее. Он говорил об этом со мной, когда я видела его в последний раз. В тот вечер, когда вы оба…
— Вот ты и призналась! Он поведал тебе обо всем! А ты ненавидела его. Только ты могла сказать им! — вскричал Эдуард.
