— Из-за постоянных войн моего отца, — сказал он ей правду.
— Или же из-за твоих непомерных трат? Твоих и Гавестона?
Увидев, каким злым стало ее лицо и как побледнел Эдуард, Эймер де Валенс, как всегда, поспешил вмешаться, чтобы не произошла очередная ссора.
— Если бы только ваш отец, сир, не изгнал отсюда всех евреев!
Изабелла бросила быстрый взгляд на него. Темная маленькая бородка, умное бледное лицо… Она вспомнила, как Гавестон всегда дразнил его, называя «евреем»! Она подумала, не течет ли в его жилах еврейская кровь?
— Он, что, преследовал их? — спросила она, сразу отвлекаясь от предмета ссоры, как того хотелось ему.
Эймер улыбнулся Изабелле, как бы прочитав ее мысли.
— Нет. Эдуард Длинноногий всегда был справедлив. Когда он приказал евреям покинуть страну, он дал для сборов достаточно времени и не разрешал своим чиновникам обижать их. Но все равно это было большой ошибкой короля.
— Почему? — спросила Изабелла.
Ответ был совсем простым:
— Потому что теперь не у кого занимать деньги. Столетия назад, когда евреев согнали с их пастбищ, они начали заниматься финансами. Теперь у нас нет ростовщиков, и мы не можем добывать деньги, кроме как с помощью фальшивой экономии на сниженной ценности денег.
Проведя Рождество в Вестминстере, Эдуард снова отправился на север. Изабелла была рада остаться в Элтеме, чтобы немного отдохнуть от него. Уже не вставал вопрос, чтобы она отправилась вместе с ним, так как она только недавно родила ему второго сына. Он был счастлив, услышав такую приятную весть, и, как было в его обычае, подарил гонцу сотню фунтов. «Научится ли он когда-нибудь считать деньги?» — подумала Изабелла. Она еще лежала в постели, но уже начала размышлять о тихих крестинах.
Она пригласила только своего дядю Ланкастера и епископа Норвичского в качестве крестных. Мальчика назвали обычным английским именем — Джон. Она знала, что ее супруг и народ Англии будут довольны!
Роды были легкими, но когда окончился весь шум, связанный с крестинами, ей стало так приятно просто сидеть и болтать с Маргаритой, хотя это и не соответствовало ее энергичной натуре. Было так хорошо погреться в лучах теплого сентябрьского солнышка. В саду замка в Кенте были чудесные маленькие клумбы, возле которых проложены дорожки, вымощенные булыжниками. Она сидела в тени шелковицы и могла видеть своего четырехлетнего сына Неда, играющего с деревянной лошадкой, которую с такой любовью вырезал для него отец. Мальчик назвал лошадку Дорогой Друг.
Где-то поодаль Томлайн тихонько пел под аккомпанемент лютни. Томас Ланкастер пришел осведомиться о ее здоровье. Он принес подарки ей и ее новорожденному сыну.
— Вы такая великолепная королева, моя дорогая Изабелла. Вы родили уже двоих сыновей, — сказал он. — И станете еще более популярны в этой стране.
— Мне кажется, что Джон не такой сильный, как Нед, — взволнованно отметила Маргарита. Она с любовью посмотрела на крепкого мальчика, который приказывал своему ярко окрашенному коню скакать через газон.
— Все равно было бы неплохо, если бы вы показали его народу после такого тихого крещения. Может быть, стоит пройти процессией по Лондону, и вы, моя дорогая Изабелла, будете держать его на руках.
Томас Ланкастер всегда думал о том, как повысить популярность его самого и его племянницы. Она понимала, что Эдуарду это только вредило. Но все равно она даже вздохнула от предстоящего удовольствия — ей так хотелось снова побывать в Лондоне. Казалось, прошло столько времени, как она слышала в последний раз возгласы восхищения, крики толпы. В этот раз, когда короля не будет рядом, все приветствия достанутся только ей одной и ее двум сыновьям! Неда, наверно, стоит посадить на белого пони.
— Нам следует сделать новые подушки, — решила она, — из алого шелка. Я надену свое платье из серебряной парчи. А вы, моя дорогая Маргарита, прелестно выглядите в светло-зеленом!
Но когда они начали обсуждать будущую церемонию, ее слуга принес письмо.
— Письмо от короля, мадам! — возвестил он. Все замолчали, когда она сломала печать и развернула письмо.
— Он недалеко от Йорка и хочет, чтобы я присоединилась к нему, — сказала она ровным, тусклым голосом. Год назад, перед Беннокберном, она была бы счастлива получить такое письмо. Теперь она опустила свернутый пергамент на колени и умоляюще взглянула на своих французских родственников.
— Здесь так хорошо поздней осенью… Разве я обязательно должна ехать на север?
Маргарита грустно улыбнулась. Она понимала, что красота природы не имела ничего общего с нежеланием Изабеллы ехать к супругу. Она знала, что человек начинает ценить одиночество, когда перестает любить своего партнера.
— Если король этого желает, — ответила она.
— Когда он хочет, чтобы вы к нему приехали? — спросил Ланкастер.
Он сидел на каменной скамье в камзоле с высоким воротником и с поясом, он очень шел ему, фасон был привезен из Франции.
— Король пишет: как только я буду хорошо себя чувствовать.
Изабелла встала и потянулась, потом села на скамью рядом с дядей. Она даже попробовала поднять Неда, когда он прервал игру и подбежал к ней.
