Но она уже выбрала свою дорогу в будущее и не могла себе позволить тратить время и чувства на сострадание и тоску по прошлому. Но когда время доказало, что она правильно оценила мотивы и причины поведения Эдуарда, она была довольна.
Его поведение помогло выполнению планов ее любовника и ее душевному покою.
К концу этого странного лета король Эдуард прислал во Францию сына. Он поручил его заботам самого доброго и порядочного священника, какого он только смог найти, Уолтера Степлтона, епископа Эксетера. В его свите были такие модные молодые придворные, как Джон Бретаньский и Джон Кромвель. Сама Изабелла приехала в Булонь встретить его. Эдуард позаботился, чтобы его сын имел все необходимое и прибыл как полноправный представитель Англии. Он поставил только два условия — если его старший сын умрет раньше его, то герцогство Гиень отойдет ему, и чтобы не было заключено никаких соглашений по поводу женитьбы его сына без его одобрения.
Опять радовался весь Париж, прибытие принца помогло залечить старые раны. Когда он проезжал по улицам, всем нравились его рост и внешность, и то, как он прекрасно держался на лошади, как старался выглядеть солидным, несмотря на свои тринадцать лет. На Карла тоже подействовала его вежливость, слегка старомодная и бесстрашная — это был юноша, который привык свободно держаться среди равных ему. На торжественной церемонии принесения вассальной присяги на верность, когда младший Эдуард положил свои юные руки между руками своего суверена, преклонил колена и произнес клятву голосом, в котором временами перемежались высокие нотки юношеского фальцета и низкие тона начинающегося мужания, у Изабеллы потекли слезы радости и гордости за своего прекрасного сына. Хотя ей пришлось перенести столько обид и оскорблений, которые в конце концов окончательно разрушили ее брак с Эдуардом Плантагенетом, но они подарили миру наследника, которым можно было гордиться.
В первый раз Изабелла воспринимала своего первенца как самостоятельную личность, отделенную от привычек и связей дома. Будучи француженкой, она старалась как можно лучше воспитывать его, хотя с грустью понимала, что он был весьма далек от нее и ничем с ней не делился. Несмотря на свою молодость и то, что ему было сложно в чужой стране, новый герцог Гиеньский великолепно держался. Если он и казался несколько скованным в компании легкомысленных и веселых молодых людей Лувра или с трудом одаривал комплиментами дочерей лучших семейств — девушки вовсю старались очаровать его, — он легко чувствовал себя среди каменщиков своего отца, лучников и сокольничих. Он говорил по-французски с сильным акцентом, став настоящим англичанином. Гиень всегда принадлежала Англии со времен Ричарда Львиное Сердце, когда его мать отдала его в качестве приданого.
У Неда, несмотря на его быстрое мужание, еще совершенно не было никакого опыта в сражениях, и он с удовольствием участвовал во всех празднествах, затевавшихся в его честь. Он очень гордился своим новым приобретением. К разочарованию молодых дам двора, он больше увлекался состязаниями в ловкости и сражениями на саблях, чем танцами, музыкой и флиртом. Ему нравилось слушать, как король Карл и его министры обсуждали государственные дела. Он понимал, что подобное знакомство с состоянием дел поможет ему когда-нибудь хорошо управлять своим герцогством, которым уже длительное время никто по-настоящему не занимался. Он почти не обращал внимания на Роджера Мортимера — он просто знал, что этот известный лорд из Уэльса — один из врагов его отца.
Если его и удивляло, что его мать так хорошо относится к Мортимеру, он был совсем еще неопытным и не мог понять, почему лорд Мортимер проводит столько времени у нее в апартаментах. С самого начала гордый приграничный лорд был поражен полным отсутствием интереса Неда к нему.
— Я расскажу ему, как вы карабкались по дымоходу моей кухни в Тауэре, мальчику это будет интересно. А вы, милорд, пожалуйста, примите участие в турнире на день Святого Михаила и победите там всех участников! — посоветовала ему Изабелла. Ее забавляло, что Роджер так был раздражен отсутствием интереса к нему со стороны юноши, и ей самой хотелось гордиться его успехами! Для нее Мортимер был звездой, верхом храбрости и силы. Ей так хотелось, чтобы ее сын оценил его так же.
