Он больше ничего не сказал, наклонился за борт лодки и машинально опустил пальцы в воду, словно погрузившись в размышления. Роберт отвернулся от него и снова стал смотреть вперед. По мере приближения лодки к Амстердаму ему все труднее было разглядеть город за сплошным лесом судовых мачт, по сравнению с которым подобную картину Лондона со стороны моря можно было сравнить с разбросанными по берегу отдельными рощами. Хотя была уже глубокая ночь, Роберт отчетливо слышал разноязычные выкрики и команды, доносившиеся со стороны доков. Легкий летний бриз приносил с берега тысячи разных запахов благовоний и специй, доставленных сюда со всего света. Но любой иноземный запах был смешан с неприятным запахом ила этой страны. Он стал еще более сильным, когда лодка миновала доки и вошла в сеть городских каналов. Тут вода, казалось, стала все гуще и темнее. Роберту внезапно пришла в голову мысль, что они оказались внутри тела города и плыли по его кровеносным сосудам. Он оглянулся на своего компаньона. Теперь лорд Рочестер сидел, подавшись вперед, выражение его лица было напряженным и настороженным. Он что-то сказал гребцам, потом показал рукой вперед, в направлении правого берега канала. Роберт тоже посмотрел туда и увидел тянувшиеся вдоль берега необычно большие здания. Это были склады и частные дома. Их богато украшенные фронтоны окаймляли звезды, свежеокрашенные фасады поблескивали в темноте подобно обнаженной человеческой плоти. Это впечатление вызвало в памяти Роберта блеск тел в подвалах дома имения Уолвертонов, и его охватила дрожь, несмотря на почти тропическое тепло ночи. Он набросил на себя плащ и снова стал смотреть только вперед. Его страх и надежда увеличились. Только один дом на набережной канала выглядел заброшенным. Его плачевное состояние еще более подчеркивала роскошь соседних зданий. Роберта ничуть не удивило, что лодка медленно подходила именно к этому дому. От набережной к нему вели ступени, скользкие от покрывавших их водорослей, которые, словно бороды, свисали в воду. Лодка медленно причалила к этому спуску, и Роберт следом за лордом Рочестером поднялся на берег.
Дверь дома открылась, как только они подошли к ней. Лорд Рочестер вошел внутрь, за ним Роберт. Ничто не говорило о присутствии слуги, который открыл дверь, не было слышно ни единого звука. Роберт догадался, что дом совершенно пуст, хотя вдоль стен горели большие факелы. От них не исходило тепло, пламя было белым и холодным. Перед ними предстала картина крайней степени заброшенности. Помещение было таким длинным, что его дальний конец терялся в темноте. В нем не было ничего — только голые доски и единственная лестница, ведущая вверх, которая, так же как помещение, терялась в темноте. Лорд Рочестер направился к ней, и, когда он стал подниматься, эхо его шагов нарушило гнетущую тишину. Прежде чем последовать за ним, Роберт помешкал. Внимательно оглядевшись, он понял, что размеры помещения действительно невероятно велики. Силуэт его спутника уже был едва различим в темноте, и он стал подниматься следом за ним по лестнице, все выше и выше. На полпути он оглянулся, чтобы окинуть взглядом оставленное помещение. Оно выглядело еще более громадным и пустым, чем ему казалось, когда он стоял внизу. Роберт протер глаза и отрешенно покачал головой, боясь даже подумать, в каком месте он очутился. Но поворачивать обратно было поздно, и он продолжал, тяжело ступая, подниматься вверх, пока внезапно не увидел впереди себя выступившую из полумрака стену и открытую в ней дверь. Лорд Рочестер шагнул за порог. Роберт сжал в кулаке крест с распятием, который носил на шее, и поспешил следом за лордом. Когда Роберт прошел дверной проем, он сразу же согнулся вдвое от боли, какой не ощущал с той поры, когда шел по коридорам дома Уолвертонов.
Он упал на пол, царапая себе живот, словно невыносимая боль была чем-то таким, что он мог вырвать из себя руками. Жжение было столь сильным, что он совершенно не воспринимал окружающее, но сквозь давящую пелену боли смутно расслышал настойчивый и чистый, словно звон серебряного колокольчика, голос:
— Лекарство. Дайте ему его. Быстро!
Роберт почувствовал, что его поддерживали чьи-то руки, потом ощутил возле губ горлышко бутылки. Он глотнул. Какая-то палящая жидкость обожгла ему горло. Он снова глотнул, стараясь не поперхнуться, и почувствовал, как боль в его внутренностях постепенно стала уступать место тупому онемению.
— Похоже, — заговорил тот же голос, — мое и ваше недомогания каким-то образом связаны.
