– Он нас видит и наблюдает за нами. Лучше всего, если мы подойдем открыто и попросим его отпустить Инсекта.
– Кого?
– Муравейник, – смущенно проговорил Будимир. – Сам себя он называет иначе, но выговорить это ментальное «слово» невозможно. Вот я и назвал его Инсектом.
– Пусть будет Инсект. По крайней мере, это имя отражает его сущность. Значит, ты предлагаешь честно и открыто подойти и вежливо попросить отпустить нашего друга Инсекта?
– Да, – еще больше смутился мальчик.
– А что, неплохая идея, – согласился Ростислав. – Почему бы двум благородным донам не договориться с третьим? Однако что мы будем делать, если этот дон, то бишь «пастух», откажет в нашей просьбе?
– Ну-у... подумаем... на месте... – Резонно. Тогда пошли знакомиться с местной властью, Никитич. Будем надеяться, «пастуха» наша вежливость покорит.
Не спускаясь в долину, они направились по холмам-грядам в обход и вскоре подошли к скалистому холму красноватого цвета, на котором неподвижно высилась скала, по форме напоминающая трехгорбую черепаху, спрятавшуюся в панцире.
Отсюда стало лучше видно, чем занимались огромные – в рост человека – мохнатые твари, похожие на пауков: они оплетали муравейник светящейся толстой паутиной. Муравьев, оказывающих сопротивление, пауки убивали, и тех становилось все меньше и меньше. Движение в муравейнике постепенно прекращалось, он медленно, но верно умирал.
Чем ближе подходили путешественники к «черепахе», тем более живой она казалась и тем сильнее давил на них ее психофизический взгляд. Наконец давление на мозг стало таким мощным, что Будимир вынужден был создать защитное ментальное зеркало, снявшее пресс гипновоздействия. Они взобрались на холм и остановились в полусотне метров от «черепахи».
– Никак не пойму... – начал Ростислав и не закончил.
«Черепаха» вдруг начала вытягиваться вверх, выпрямляться, трансформироваться в гигантскую фигуру на двух ногах высотой в два десятка метров, пока не превратилась в старика-великана с посохом, в плаще и конусовидной шапке, прикрывающей три плотно прижатые друг к дружке головы. Кроме того, у него было три горба, а через плечо висел самый настоящий кнут из витых ремней. Однако самым интересным открытием были не три головы монстра, не горбы и кнут, а то, что он был похож на хаббардианца Праселка, только небывало большого роста!
– Привет! – пробормотал Ростислав, отодвигая Будимира и выходя вперед. – Никак мы знакомы... Все три лица гиганта, заросшие седым волосом, бородатые, усатые, исказила одинаковая гримаса, напоминающая презрительную ухмылку.
– Однакося вы далеко зашли, человеки. Предупреждал меня братец, чтобы я ждал вас, да я не поверил. Однакося ошибся. – Говорил Праселк-гигант на чистом русском языке. – Каким же ветром занесло вас сюда, гости нежданные? Что вам дома не сидится? И что вы здесь ищете, в чужих владениях?
– Ты задаешь слишком много вопросов, верзила, – коротко сказал Ростислав. – Прежде чем мы начнем светскую беседу, не соизволишь ли ты приказать своим симпатичным паучкам прекратить муравьиный геноцид? Чем тебе муравьи-то не угодили?
– А кто ты такой, козявка, чтобы предлагать мне это? – загремел Праселк в три глотки, так, что по холмам пошло гулять эхо. – Я здесь хозяин! Это мои владения! Что мне надо, то и делаю! Не нравится – убирайся вон, пока я не раздавил тебя и твоего детеныша, как мух!
– Зачем же так грубо? – укоризненно покачал головой Ростислав, чувствуя, как за спиной вздрогнул Будимир. – Мы ведь любезно спросили тебя, чем ты занимаешься. Просто так мучаешь мирных насекомых или задумал что нехорошее.
– Убирайся, я сказал! – прошипел великан, делая шаг к людям длиной в десять метров, снял с плеча кнут. – Здесь я задаю вопросы!
Ростислав вытащил сверкнувший меч.
Праселк гулко захохотал.
– Убери свое жало, козявка! Оно годится разве что пугать детей. Сейчас позову своих слуг, попробуй с ними сразиться, если смелости хватит, а я позабавлюсь.
Трехголовый урод свистнул.
Долина внизу под холмом загудела.
– Вот паразит! – хладнокровно сказал Светлов. – Я так и знал, что мы не договоримся. Придется действовать иначе. Он вытащил тяжелый орех «пушистика».
– Эй, хаббардианец, лови!
Взмах руки, бросок!
Запущенный умелой и сильной рукой, орех пронзил воздух и ударился о грудь великана, не успевшего ни отразить бросок, ни схватить орех. В следующее мгновение «пушистик» словно вскипел, буквально взорвался миллионом белых нитей, вцепившихся в Праселка, распух неимоверно, превратился в растущий волосатый шар. Все тело гиганта в течение секунды оказалось покрытым слоем шевелящейся белой «шерсти», продолжавшей увеличиваться в объеме, расти, охватывать руки, ноги и трехликую голову.
Один ручеек этой «шерсти» заметил застывших людей, метнулся к ним. Ростислав рубанул его мечом, дернул Будимира за руку:
– Бежим!
Они понеслись вниз с холма и остановились, только отмахав метров двести, не чувствуя за собой погони. Оглянулись.
