– Не могу дышать, – выдохнула Зафира, и Лана робко отстранилась.
Снаружи охотница остановилась. Холод обжигал тыльную сторону её ладоней. Насир ждал её с Афьей, а стражники ждали у ворот. Возможно, ей и правда не стоило уезжать, ничего не сказав остальным.
Джаварат замурлыкал, убаюкивая её мысли.
И снова её потрясла неуверенность фолианта, но он был прав.
Полдень окрашивал небо более глубоким синим, когда Зафира подоткнула плащ и влезла на лошадь Насира с помощью табурета, словно немощный старик. От внезапного порыва ветра она вздрогнула, но каждая частичка тела согрелась, когда Насир сел позади неё.
О небеса…
Зафира почувствовала, как он поколебался, прежде чем обхватить её руками, удерживая поводья. Щекой она чувствовала его дыхание и старалась не обращать внимание, как оно чуть прерывалось, вместо этого сосредоточенно изучая окрас лошади. Она старалась не обращать внимания на это прекрасное ощущение, как его ноги упираются ей в бёдра, и вместо этого смотрела на раскинувшийся вокруг знакомый ландшафт.
Ворота распахнулись, выпуская их на мощёные улицы между домами, над крышами которых клубился дымок. Люди занимались своими каждодневными делами, стало быть, ужасы Крепости Султана ещё не достигли Тальджа. Тальдж… ещё один великолепный город, где ей довелось побывать в её путешествии.
– Всё в порядке? – спросил Насир, словно напоминая о своём присутствии.
Зафира сглотнула и быстро кивнула, поймала взгляд Ланы в безмолвном прощании. Насир пришпорил лошадь, и девушка по инерции откинулась на его грудь, твёрдую, словно стена. Она едва уже обращала внимание на боль в ране, на шепчущую мелодию Джаварата – лишь на жар тела Насира.
Милостивые снега, вот это будет путешествие.
Насиру потребовалось всё его самообладание до последней капли, чтобы не прижаться к ней ближе, когда он садился на Афью. Дышать стало тяжелее. Даама, даже просто существовать стало тяжелее, когда Зафира невольно прижалась к нему. Вскоре они выехали за ворота, направились рысью по нисходящей улице, тянущейся от дворца, и ему ничего не оставалось, кроме как дышать, медленно, не слишком сдержанно.
Зафира обернулась, глядя на алебастровое великолепие Деменхурского дворца, и её синие глаза вспыхнули детской радостью чуда. Взгляд её был таким чистым, не замутнённым влиянием книги, которую она прижимала к груди, и невольно Насир задумался, не было ли это одним из тех мгновений, когда она и Джаварат приходили к пониманию.
– Как же чудесно, – выдохнула девушка.
– Подходящее описание для многих вещей, – пробормотал он, радуясь тому, как напряглись её плечи.
Он пустил Афью шагом, пока они двигались по многолюдным улицам. В этом прекрасном городе он выделялся тёмным пятном. Снег и здания, белоснежные таубы, светлые абайи и подбитые мехом плащи, которые носили почти все. Деменхур, халифат призраков и воздушности.
– Как долго нам ехать? – спросила Зафира.
– Афья – альдераминский скакун, – ответил Насир.
Обнаружить кобылу матери в конюшнях Деменхура он никак не ожидал. Не ожидал даже увидеть её снова, khalas, уверенный, что её сожрал ифрит-старейшина. Наверное, Сеиф вывел её во двор в ночь их побега, ведь только сафи сумеет заметить альдераминского скакуна посреди общего хаоса. А кто-то из Девяти, должно быть, уже приехал на Афье верхом сюда в Деменхур.
– Где-то дня три, но сейчас сказать сложно, ведь мы не знаем, каким будет этот новый, тёмный Сарасин.
Принц услышал, как она тихо повторила «альдераминский скакун», гладя шею Афьи так, что Насир с усилием сглотнул.
Ласковое солнце достигло зенита, когда они покинули шумные улицы столицы и выехали к одиноким домам пригорода. Насир направил лошадь быстрее и придержал Афью, только когда они подъехали к какой-то деревне. Зафира обернулась. Солнечный свет обрисовал её профиль.
– Мне очень жаль… что твой отец погиб. Я ведь так и не успела сказать тебе.
Насир потерял отца намного раньше – в тот день, когда раскалённая кочерга впервые заклеймила его спину, – и всё же некая часть его продолжала цепляться за надежду. За узнавание. За улыбку. За одобрительный кивок, словно он всё ещё был даамовым ребёнком. Теперь окутанный недоброй славой султан Аравии стал лишь трупом на холодной жёсткой плитке у собственного трона. Марионетка, которую оставили гнить и даже не удостоили погребения.
– Всё хорошо, – прошептала Зафира, накрыв его руки холодными ладонями. – Всё хорошо. – Её большие пальцы скользили по его коже, закрывая вспышки тёмного пламени, когда они проезжали мимо какого-то мужчины, копающего снег, и группы женщин, болтающих о чём-то перед домом.
Когда Зафира снова заговорила тихо, вокруг них были лишь скелеты деревьев:
– Другие плачут слезами. Ты плачешь тенями.
