В серых глазах принца промелькнуло удивление. Неужели он полагал, что Альтаир не обращал внимания? Насир собрал вещи и, прыгнув через крышу, оказался рядом с генералом, опустил свой аккуратный свёрток под решётчатую арку. Потом он уставился куда-то вдаль – идеальное воплощение мрачной задумчивости. Альтаир никогда не мог понять, почему женщины находят это привлекательным.
– Дало в Зафире, – начал Насир, осторожно подбирая слова. – Не знаю, правильно ли это – позволить ей оставить Джаварат при себе.
«Ах вот оно что». Альтаир знал: это было естественно – гадать, как нужно поступить, когда всю жизнь провёл, выполняя приказы.
– У каждого действия есть итог, – сказал он. – Сомнение свойственно всем. Лучшие из нас могут лишь одолевать голос…
– Если б мне нужна была философия – я бы пошёл в библиотеку.
Альтаир внимательно посмотрел на него:
– Пора тебе уже научиться слушать своё сердце. И следовать его зову.
Насир неспешно крутанул скимитар в руке, прежде чем снова спрятать в ножны. С его губ сорвалось облачко белого пара, отметившее вздох. Кончик носа стал розовым – почти очаровательно.
– Научи меня, – вдруг сказал Альтаир.
Брови Насира взметнулись:
– Что?
– Напомни, каково это – орудовать только одним мечом, ведь я никогда уже не смогу пользоваться двумя.
– Почему нет? – нахмурился Насир.
– Ну, видишь ли, отец мне глаз выколол.
– Знаю, – невозмутимо возразил приц. – Но даже слепец может орудовать мечом.
– Возможно, тот слепец, которому не предстоит вскоре столкнуться с тёмной армией. У нас нет времени. И у меня нет баланса, чтобы управляться с двумя.
Да и двух скимитаров у него уже тоже не было, а если быть совсем честным – искать новую пару не хотелось.
Насир кивнул и отступил к своему свёртку, который оставил под аркой. Осторожно он развернул ткань и вынул два скимитара. Сердце Альтаира оборвалось. Полированные рукояти глянцевито блестели золотом, а идеальный изгиб обоих лезвий был украшен филигранью и гравировкой с именами.
– Султановы зубы, – пробормотал Альтаир, беря в руки Фатх. – Откуда? Как?
– Скорее всего, Сеиф. Я нашёл их в пелузийской карете.
– Ох, я его расцеловать готов! – провозгласил Альтаир, крутанув скимитар в руке. Вместо сафи он поцеловал свой клинок и принял боевую стойку. – Давай сразимся.
Насир окинул его взглядом:
– Почему ты думаешь, что я тебя не убью?
– Потому что ты меня слишком любишь.
Он успел уловить веселье в глазах Насира, прежде чем тот нанёс удар. Альтаир увернулся, но постыдно неловко. Обе его руки двигались синхронно, отражали движения друг друга, как он привык.
– Грядут перемены, брат. Ты готов? – Альтаир прекрасно понимал, что говорил, чтобы отвлечь других, а иногда и себя самого.
– Прежде придёт смерть, – ответил Насир, бросаясь на него.
Альтаир слышал, как меч свистнул совсем рядом, но повернуть голову и увидеть клинок правым глазом занимало слишком много времени, потому он пригнулся.
– А затем…
Насир нанёс ещё удар, не дав ему закончить. Свист его клинка жалил, как сам холодный воздух Деменхура. На этот раз Альтаир парировал быстрее. Насир одобрительно кивнул и нанёс такой же удар с другой стороны – из слепой зоны. Генерал отбил его запоздало.
Насир опустил меч.
– А потом, знаю, я стану королём. Или султаном.
– Я всегда знал, что ты умный, – поддразнил его Альтаир, закинув скимитар себе на плечо.
За все двадцать лет жизни Насира они никогда не вели беседы настолько длинной. Что ж, Альтаир гордился – это определённо было достижением.
Насир чуть слышно фыркнул – довольно редкое выражение эмоций для него.
– Эй, это правда, – сказал Альтаир. – В своём обучении ты достигал высот и каждым видом оружия, которое тебе только давали, научился владеть прекрасно. Ты был красноречивым. Обладал блестящим умом. А даже если бы это было не так, если бы ты был самым тупым ребёнком, когда-либо проклявшим эту землю своим рождением, это не имело бы никакого значения. Потому что наша мать гордилась тобой.
Он не собирался этого говорить, и хотя Насир, как всегда, промолчал, сейчас его молчание было ошеломлённым.
«Ну теперь можно, наверное, вывалить всё».
– Я ненавидел, что это так. И тебя ненавидел. Ненавидел то, как сильно она любила тебя, но ей эта любовь приносила радость.
Где-то внизу, на улицах, глашатай громко сообщил какие-то малозначимые новости. С ближайшего базара спешили дети. Насир не извинялся, как на его месте могли бы сделать некоторые. Он не проронил ни слова, идиот.
– А потом ты перестал пользоваться своими мозгами, вместо этого во всём полагаясь на мозги отца, – уже мягче сказал Альтаир. – Ты перестал быть собой. – Он отвёл взгляд и добавил ещё тише: – И я возненавидел тебя за это ещё сильнее.
Слова повисли в воздухе, принося с собой ветер прошлого. Насир спрятал оружие в свой чрезмерно аккуратный свёрток, и чёрный след тянулся за ним к краю крыши, словно тая на свету. Альтаир уже решил было, что принц спрыгнет, прервёт разговор, как напыщенный павлин, но, не оборачиваясь, тот сказал:
– Я не был создан для войны. Это – не моя битва.
