- Мое почтение, генерал Ломов!
- Мое почтение... А в чем дело? - пресекающимся голосом спросил Ломов.
- Вам надлежит вернуться к месту службы.
- А-а... вагон... Мои вещи в нем? - дрожащими губами выдавил Ломов.
- Вагон с вашими вещами загнан в тупик. Для выяснения!
- Как в тупик? Как в тупик? - не находя иных слов, заладил Ломов и, скорее внутренне почувствовал, нежели осознал, что и его карьера зашла в тупик.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Еще провисали над городом дымы и неуемный огонь пожирал все, что хотело и не хотело гореть, еще нет-нет да вспарывала вязкую пустоту подвалов и сквознячных подворотен трескотня автоматов, за городом погромыхивала, все удаляясь, канонада, а по улицам ходили, не пригибаясь, горожане, и все уже дышало возвращенной жизнью.
На площадях державно стояли армейские кухни, и наши повара в накрахмаленных белых колпаках, как маги, виртуозно орудовали громадными черпаками. Очередь росла на глазах. Люди не разбежались и от брошенной с чердака каким-то запоздалым одиноким неприятелем близко взорвавшейся гранаты. Приваливал люд, длиннилась очередь: ковыляли, еле волоча ноги, худые с провалом глаз, а которые покрепче - расправляли спины, обретая осанку жителей стольного града. Все они до помутнения в глазах хотели есть, ощущая дразнящий запах борща, заправленного жареным луком, морковкой, перцем и всякими иными специями. Некоторые потаенно несли за пазухой или в карманах припрятанные напоследок драгоценные броши, кольца, золотые ложки, чтобы при крайней нужде поменять на кусок хлеба. А ничего этого вовсе не требовалось.
- Баратшаг, баратшаг!* - шумела очередь.
_______________
* Б а р а т ш а г - дружба (венг.).
- Ага... Битте-дритте!.. Суп рататуй!.. - заполняя паузу, раздирая сальные губы в улыбке, приговаривал повар. - Держи, мадьяр, котелок повыше, чтоб удобнее...
- Орос, йо! Баратшаг! - распалялась толпа.
- А тебе, хлопец, на двоих? Чи на троих? Матку содержишь, старика хворого?.. Подставляй, отпущу! - басил повар, видя, как паренек в замызганном пиджаке в одной руке держал на весу миску, а в другой - бидон.
Хлопец таращил на повара огромные с голодухи глазищи. Ему выговаривали взрослые, один даже цыкнул сердито, и он, получив полную миску супа с двумя кусками говядины, пытался отойти.
- Давай и бидон. Небось болезные родители? Подкорми и привет вашим, скажи, мол, от гвардейского повара Афанасия, сына собственных родителей, участника Брусиловского прорыва. Знаешь такого генерала? Да, уж ничего не понимаешь!.. Следующий! - громко звал повар.
Те, кто брал в миску, принимались тут же, на площади, есть, усаживались на подогнутые под себя ноги. Приладился и хлопец, он забрался на глыбину обвалившейся стены, хлебал из миски, обжигаясь, не сводил глаз с повара и делал ему, даже сидя, кивки.
Все-таки ужасно, когда голодно. И пахнет зеленью, самой весною, когда - сытно.
- А ну налетай, кому суп, кому мясо. Теперь только вам и жить... Дурачье, куражились сослепу... Привет! - не переставал балагурить повар.
Если бы обозреть город, приглядеться - вдоволь хватило бы мирских дел и солдатам, у которых еще зудели руки от стрельбы, и командам восстановительных работ, и медикам... Последним особенно хлопотно и на поле боя, и когда этот бой унесся. Да вон и Наталья со своей увесистой сумкой, со своими шприцами да бинтами куда-то топает. Топает без огляда, повиливая красивыми, приятными и аппетитными - как же иначе повар мог подумать! - бедрами. Строчит ножками, и скороходу-рекордсмену не угнаться!
- Куда ты, Наталья? - окликает ее повар Афанасий.
- Некогда... даже словом перекинуться. На задание в королевский дворец спешу! - мимолетно взглянув, бросает она.
- Ого, во дворец! Хотя бы меня зазвала краешком глаза взглянуть на ихние хоромины...
- Там ничего хорошего! - бросает ему издалека Наталья.
Да ничего хорошего в королевском дворце Наталья и не видит. Дьявольская стихия войны покорежила металлические решетки, лестничные клетки, повалила стены, опрокинула здания... Подняла взрывной силой. Подняла кверху и оттуда сбросила все вниз, на землю. Настоящая гибель Помпеи. Пожалуй, и похлеще, пострашнее...
Узнает Наталья, что во время осады в подземных помещениях дворца был размещен госпиталь. Да вон там, напротив лаза, табличка Красного Креста. В сопровождении солдат Наталья подходит, но лезть в подземелье не решается: боязно, мало ли чумных и среди пораненных... На ее оклик трое венгерских медиков в белых халатах - один мужчина и две женщины - вылезли из лаза, и одна, пожилая, представила всех, отрекомендовалась сама, заверяя, что она и ее коллеги не делали вреда русским, что оказались в подземелье потому, что надо помочь раненым, не получающим ухода.
- Госпожа... Идем... Идем! - обратилась пожилая, умевшая изъясняться по-русски, и увлекла Наталью вниз.
Путь им подсвечивал мужчина огромным и длинным фонарем, как карбидная шахтерская лампа. У него подергивалась щека от беспрерывного тика.
