- Ну и Лючия!.. Прелесть Лючия!.. Мне бы такую жену, я бы не тужил и горя не видел... А что за помеха? - расхаживая по комнате, говорил он самому себе. - Кончится вот эта военная кутерьма - женюсь. Согласится ли ее отец устроить нашу помолвку? Не согласится, самочинно увезу. А вот загвоздка - привыкнет ли она? Ведь обычаев наших не знает, да и люты у нас холода. Ничего, отогрею... Свыкнется.
Между тем Лючия, словно бы играючи, расхаживала по комнатам. Ей показалось, что длинные распущенные волосы мешают, и она связала их узлом. Вот она зашла в спальную комнату, порылась в гардеробе, вынула оттуда нательное белье и махровые полотенца, затем из другого шкафа достала мужскую рубашку с запонками, клетчатые брюки и такой же клетчатый пиджак.
- Фасон, фасон. Розарио, - показывала она на мужскую одежду, и Степан догадался, что вещи принадлежат ее отцу, синьору Розарио.
Лючия дала примерить пиджак - коротковат и узок в плечах, но все же натянул на себя - вроде прилично сидит, хотя клетчатые пиджаки и брюки Степан никогда не носил, и они были для него непривычны. Пока он примерял, Лючия зашла в ванную, подложила полешек в бачок, разожгла.
- Ты... тебя... купать... Понимаешь? - вернувшись, сказала она.
- Понимаю, - кивнул Степан, покраснев до ушей. - Но где у вас баня?
- Что есть баня? А-а, баня. Вода, вода, - и она указала на ванную, где нагревался бак.
Бусыгин подумал, что на дворе пока не холодно и можно еще искупаться в речке, через которую они проходили по перекатам. И, не желая утруждать Лючию лишними хлопотами, Степан, как мог, объяснил, что пойдет мыться на речку.
- Момент, - сказала она и собрала в сумку белье, положила вафельное полотенце, кусочек мыла. Вскинув сумку на плечо и насвистывая, Степан зашагал вниз к реке.
Купался в свое удовольствие, долго, и, когда оделся, откуда ни возьмись, из кустов появилась Лючия. Она, оказывается, успела помыться у себя в ванне и сейчас торопилась к нему. На ней были широкие пижамные штаны, вязаный свитер, на голове полотенце.
Сбежала Лючия к Степану и совсем запросто коснулась его щек губами. От нее веяло свежестью, духами. Степан хотел было удержать возле себя ее, но она отпрянула, погрозила указательным пальцем:
- Момент, момент!
Они вернулись на виллу. Сели за стол друг против друга. Стол уже был сервирован, в маленьких бокальчиках на длинных ножках лучилось янтарное вино. Степану скоро надоело пить из бокальчика, и он попросил наливать ему в стакан:
- Руссо любит много-много, - погордилась она, комкая слова.
- Во-о, - загудел он, опрокинув стакан. - Сразу чувствуешь... обжигающее тепло!
Сумерки сгущались рано. Пора бы ложиться спать. И тут вдруг Степан забеспокоился: а где же ему спать, где? Не ляжет же он вместе с Лючией. Наверное, она посчитает непристойным. Во всяком случае, Степан убеждал себя, несмотря на соблазн, держаться в рамках приличия и ни в коем случае не переступать границы дозволенного, если... если не будет на то ее желания.
Ее заигрывание с ним, да и это докучливое слово "момент" откровенно сердили Степана. "Что они, все женщины, недотрожистые, что ли? Сбиты на одну колодку..."
По природе южанки темпераментны, - видимо, не была исключением и Лючия. Вот она подложила дров в камин, присела возле, начала сушить мокрые волосы, поворачивалась и так и сяк. А тем временем Бусыгин ходил из угла в угол комнаты как неприкаянный, удерживая себя от желания подойти к ней, чтобы не распалять чувства.
Лючия потрогала просохшие волосы, зашла в спальню, смазала чем-то лицо, подушилась, потом зажгла свечку в медном подсвечнике... Некоторое время в спальне длилась тишина, и - неожиданно зовущий оклик:
- Степано, давай!
- Чего тебе подать? - небрежно грубоватым голосом спросил Степан и шагнул в спальню. Лючия стояла на кровати в широченном ночном платье и казалась в нем огромной белой лилией. Волосы свисали с плеч, закрывали глаза, все лицо, и Лючия, не стыдясь, рукой откинула их назад. Вот она повернулась и раз, и другой, будто красуясь перед русским парнем.
- Бене!..* Лублю тебья! - воскликнула она.
И Степан, захлестнутый волнением счастья, не успел и подумать, как эта лилия потянулась к нему и упала в его руки...
_______________
* Б е н е - прелестно (итал.).
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Горы давали пристанище и защиту тем, кого в чем-либо подозревали и преследовали фашисты - свои и немецкие. Подобно орлам, гнездившимся в скалах, жили в горах партизаны. Сюда неизведанными тропами стекались итальянцы со своим скарбом, порой с женами и детьми, и Альдо, завидев семьи, по привычке хлопал себя по щекам и говорил:
- Куда мне вас девать? Мы же принимаем тех, кто может носить оружие. А вот они, - переводил он жалостливый взгляд на детей и женщин, - куда их девать?
- Альдо, - умолял хозяин семьи, - поймите: я, значит, должен уйти в горы. А семья? А дети? Придут фашисты и - никого ведь не оставят. Поймите...
- Понимаю, - отвечал Альдо, разводя руками. - Но осень же, в горах, сам знаешь, дуют ветры, дожди, мокро, холодно, а у нас ни теплых убежищ, ни уюта... Нет запасов хлеба.
