Вторая ночь... Альдо не появлялся. И никто из связных не вернулся. Может, их еще в дороге перехватили, ведь кругом засады. Медлить нельзя, надо выручать. Но как? Ехать самому? Куда, где их искать? Появиться сразу в доме папаши Черви? А если и там, в своем доме, Альдо не было или за домом ведется круглосуточная слежка? Значит, нужно быть готовым к перестрелке.
Он уже собирался отобрать группу наиболее надежных парней, чтобы поехать с ними, как неожиданно на тропе в гору затарахтел мотоцикл.
- Едет! Едет! - вырвалось у Степана, и он побежал вниз, навстречу урчащему мотоциклу. И едва подрулил мотоцикл, как из него вывалилась Лючия:
- Степано, там Альдо... - и Лючия дальше не могла вымолвить слова, дыхание перехватило.
- Дом... Стрельба... Помощь давай! Понимаешь? - говорил сидевший за рулем Мирко и движением руки делал знаки, как тяжело товарищу Альдо.
- Кто стреляет? Какой дом? - теребил немного говорившего по-русски серба Бусыгин. - Да говори внятнее!
- Герман обложил дом... Надо спасение... Друже Бусыгин, давай спасение... Дом папаши Черви.
- Значит, дом папаши Черви окружен и там идет бой? Так? - стараясь унять волнение, переспросил Бусыгин, и, приказав Лючии поднимать партизан, сам сел на мотоцикл и велел Мирко гнать к дому Черви. Уже отъехав, он спохватился, что взял с собой автомат лишь с одним заряженным диском. "Ладно, Хватит и этих патронов", - подумал он лихорадочно.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Зябко, иглистая стужа. Ветер то запахивает, будто рваной полой, мчащихся на мотоцикле партизан, то бьет в лица.
...Крадутся, крадутся черные люди в черных плащах. Какая невидаль гонит их волчьими тропами, нераспаханными, заброшенными в войну залежами. Злоба, бессилие, страх или жажда человеческой крови?.. Все извечные пороки не чужды убийцам, все творят, кроме добра. Ждать милосердия от недруга равносильно тому, что молить убийцу о пощаде. Да впрочем, обладатели черных плащей со свастикой на рукавах не затем и шли ненастной ночью, чтобы кого-то щадить.
Объект их военного нападения - обыкновенный крестьянский дом. Дом итальянца папаши Черви. Их вел сюда один из тех, кто принадлежит к самой гнусной породе людей на земле - провокатор, тот, кто коварно прикинулся партизаном и еще днем раньше прикуривал от одной папиросы у Альдо. Двойник был всесведущим, знал, что семьи братьев Черви, как ветви одного дерева, жмутся друг к другу. В эту ночь 25 ноября спал под одной кровлей с родными и Альдо. Обрубить ветви - значит дать засохнуть и дереву - так задумали и чернорубашечники.
Колючий, со снегом дождь не перестает. Вышли к дому, обложили двери и окна. Лязгают затворы... И сами пришельцы - зуб на зуб не попадает замерзли. В отчаянии клянут все на свете, ждут не дождутся сигнала.
Выстрел будоражит ночь...
Этот мерзкий выстрел будит папашу Черви. Встревоженный, он поднимает всех на ноги.
- Черви, сдавайтесь! - слышатся снаружи голоса, и еще, как в насмешку: - Побег не удастся, ноги коротки!
- Ноги у нас быстрые, но Черви* никуда не побегут! - гудит папаша Альчиде, и невольный смешок прокатывается от брата к брату. Смеется и комиссар Альдо. Заслышав стрельбу по дому, он берет в руки автомат и говорит:
- Через порог нашего дома фашисты не пройдут!
Старая, вскормившая семерых сыновей мать Дженовеффа стоит в дверях спальни в исподней длинной рубашке и сама кажется длинной; в руке у нее ночник, и тень движется по стеклам громадно, как древний латник.
_______________
* Ч е р в и - олени (итал.).
Мать осеняет крестным знамением сыновей и шепчет:
- Возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно... и убивайте... Возложите каждый свой меч... И убивайте... Аминь!
Она скорбно замолкает, что-то в уме еще сотворяя.
Рядом стоит папаша Альчиде. Он неподвижен, как изваяние, лишь причитает:
- Какая бы судьба ни ожидала моих сыновей, я знаю одно: они жили справедливо, давали кров беженцам, помогали пленным, обиженным и оскорбленным, кормили голодных, одевали нагих... Мои дети ни в чем не повинны ни перед богом, ни перед людьми. Но если поднимется чья рука и они будут убиты, то их кровь падет на головы убийц.
Причитая, папаша Альчиде отводит подальше от проема окон внучат и невесток, сам же берет карабин в руки.
- Куда тебе, отец, ты плохо видишь, - останавливает один из сыновей.
- Враги видны всюду, - отвечает он.
Голоса снаружи улюлюкают, грозятся. И стрельба учащается, слышится звон разбитого стекла. Под самым окном мелькнули призрачные фигуры людей их хорошо разглядел Альдо и дал очередь из автомата. Это, похоже, взбесило нападающих, для которых сопротивление дома папаши Черви показалось неслыханной дерзостью.
Вскрикнув, упал один, да так и кричал и корчился, не переставая, наверное, крепко стегнула пуля. Остальные отпрянули подальше от страшных окон.
Обстрел дома усилился. Наемники уже не хотели выпускать никого живьем, а били и в двери, и в окна, даже по чердаку.
