— Я обвинила его, Эрни! — застонала Габриэлла. — Обвинила в том, чего он сам не может себе простить! Более того, я всегда говорила, чтобы он не винил себя, а тут… Прекрасно зная, что его вины в произошедшем, и впрямь, нет, что ему и так больно на меня смотреть, я все равно сказала те ужасные слова!
У меня защемило сердце от боли, которая звучала в ее голосе. Боже, почему мы просто не можем сказать ей, что я жив?! Нет, конечно, девочку нужно было сначала подготовить. Но, черт возьми, как мне хотелось прямо сейчас к ней подойти, обнять, прижать к себе…
— И это стало последним, что он от меня услышал! — не унималась Габриэлла. — Последним, что сказала ему девочка, которую он любил, как родную! Я бы полжизни отдала за возможность извиниться перед ним!
— Гэб, — осторожно заговорил ее брат, — а что бы ты сделала, окажись Федерико живым?
— То есть? — опешила та.
— Ну, представь: Федерико каким-то чудом выжил, вылечился и вернулся к нам. Что бы ты сделала, будь он сейчас здесь?
— Какая разница? — убито вздохнула девочка.
— Большая, — заявил Эрнесто. — Потому что он, действительно, жив и стоит сейчас за моей спиной.
— Привет, Гэб, — произнес, наконец, я.
Секунду Габриэлла не шевелилась. Затем, до нее, похоже, начало доходить. Очень медленно девочка села на кровати, потом поднялась на ноги, стоя, как зомби. Я в который раз почувствовал саднящую боль в груди, увидев шрамы, выходящие за рамки ее неизменных черных очков.
— Если это шутка, — неуверенно заговорила Габриэлла, — то очень жестокая.
— Нет, нет, Гэб! — воскликнул я. — Твой брат не посмел бы так с тобой шутить! Я здесь, живой! Все хорошо!
— Дальше они сами разберутся, — шепнул Эрнесто Виолетте, выводя ее в коридор. — Только не ревнуй.
Последние слова друга заставили меня залиться краской, но тот уже ушел. Наступило странное молчание.
— Феде, — хрипло произнесла, наконец, Габриэлла. — Это, правда, ты?
— Я, Котенок, — отвечал я. — Надеюсь, за мной еще осталось право так тебя называть?
Габриэлла вместо ответа подошла ко мне (по кораблю и, тем более, по своей каюте она передвигалась не хуже любого другого члена команды) и неуверенно коснулась. Я не двигался, давая ей ощупать себя. Руки моей почти-сестренки осторожно обвели черты моего лица, а потом, очевидно, найдя сходства, резко отдернулись.
— Феде! — уже шепотом произнесла она.
Несколько секунд у нее ушло на то, чтобы переварить известие. Я буквально видел, как внутри этой юной красавицы медленно просыпается мой маленький Котенок. Как он тянет лапки, зевает, осторожно выбирается из своего укрытия. А потом этот самый Котенок бросился мне на шею и повис так. О, какое это было счастье — наконец, почувствовать тепло родного человека! Конечно, это объятие вызывало всего одну эмоцию: радость. Я так рад, что с моим Котенком все хорошо! Так рад ее видеть! Так люблю свою сестренку! Из-за выколотых глаз Габриэлла не могла плакать, но сейчас всхлипывала без слез, не желая меня отпускать! Я тоже обнял ее и поцеловал в макушку, радуясь встрече с ней.
— Господи, Феде! — шепотом причитала она. — Неужели это, действительно, ты?! Живой! Я просто не верю!
— Все хорошо, Котенок! — тоже шепотом отвечал я. — Все хорошо! Я живой! Я здесь! Родная моя, я так по тебе скучал!
— Феде, мне было так плохо без тебя! — не унималась Габриэлла. — Я так скучала, так переживала! С тобой все в порядке?
— Да, конечно! Я абсолютно здоров! Все хорошо!
— Феде, не бросай меня больше никогда! Прошу! Еще одного такого кошмара мне не вынести!
С минуту она всхлипывала у меня на плече, потом вдруг поцеловала в щеку, обняла крепче, вновь давясь рыданиями, и уткнулась лицом в шею.
— Ну, что ты, Котенок! — рассмеялся я. — Все ведь хорошо!
— Феде, я полтора года мечтала сказать тебе кое-что! — выдохнула Габриэлла.
— Что, малышка? — ласково спросил я.
— Я такая дура! — вновь заплакав, сказала девочка. — Прости меня, пожалуйста!
Конечно, я понял, за что она просит прощения. За нашу ссору. О, моя бедная девочка! Полтора года жить с чувством вины!
— Ну, что ты, Котенок! — вздохнул я. — Я давно тебя простил! Ну, как я могу злиться на свою маленькую сестренку?!
— Но я причинила тебе боль! — возразила Габриэлла. — И не притворяйся, что это не так!
— Не буду, — вздохнул я. — Но ты ведь сказала правду. Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то…
— Нет-нет! — испуганно воскликнула моя сестренка. — Нет, Феде! Ты ни в чем не виноват и никогда не был виноват! Вспомни: ты тогда сделал все, что мог и даже больше, чтобы спасти меня! Но ты был один, да еще и серьезно раненный, вооруженный только ножом, против сорока головорезов с автоматами! И, если бы не ты, одними глазами я бы не отделалась, правда?
Я невольно подумал о том, что чуть, было, не произошло тогда с моим Котенком, содрогнулся и крепче прижал девочку к себе. Сколько раз я рисковал потерять ее навсегда…
— Я еще кое-что хотела сказать, — прошептала Габриэлла после продолжительной паузы.
— Что, Котенок?
— Я тебя люблю! — заявила та, обняв меня еще крепче. — Сильно-сильно!
