Помню, первые дни были самыми тяжелыми. Ни я, ни Габриэлла, не имели даже отдаленных навыков самостоятельной жизни, да и море знали только по рассказам дедушки. А поскольку этот самый дедушка умер, когда мне было шесть, можно сказать, что я и этого не знал. Короче, в первые дни нам было сложно. Потом научились ловить рыбу, починили дедушкину сеть. И вот, однажды я подумал: а не сбывать ли нам улов на берег. Мы начали швартоваться в портовых городах, продавать им рыбу, иногда добавляя найденные на берегах островов вроде этого драгоценные камни. На вырученные деньги покупали другие продукты, одежду, предметы первой необходимости и прочее. Первый месяц мы были вдвоем. Потом начали находить других ребят, оказавшихся в трудных ситуациях сирот, детей тех людей, которые отбывают наказание в местах лишения свободы, беспризорников и прочих. В итоге, собралась вполне себе немалая команда.
Однажды мы пришвартовались в Милане, а кто-то нас возьми — и узнай. Налетели полицейские, попытались задержать. Тут-то на сцене и появился Федерико. Я вам скажу, если бы не он, сидеть бы нам всем сейчас по детским домам или, вообще, где-нибудь на улице. Мы уплыли. Но, наверное, у тех, кто нас похитил, есть в полиции свои люди. Короче, не прошло и полугода, как за нами увязался крейсер. Боевой тяжелый крейсер. Ну, а что может старый корабль против такой машины? В общем, нападения мы не выдержали. Корабль, правда, на плаву удержали, но зато потеряли сразу десяток ребят. А Габриэллу преступники поймали и перенесли на свой крейсер. До меня, правда, добраться не смогли. Вот, тогда Федерико снова нам помог. Сколько бы он этого ни отрицал, его храбрость поистине не знает границ. Один из всех, он не побоялся прыгнуть прямо с палубы, при том, что те места кишат морскими хищниками, перебраться на этот крейсер и вступить в смертельную схватку. Представь, Виолетта: в одиночку выйти против толпы здоровенных амбалов, вооруженных до зубов!
— Эрни, остынь! — вмешался я. — Это все, конечно, звучит круто, но на деле мне просто везло с самого начала. Я сумел пробраться на крейсер тайно, потому что вырубил охранника прежде, чем тот поднял шум. Это дало мне преимущество во времени и элемент внезапности.
— Вот, знаешь, твой единственный недостаток в этой дурацкой скромности! — не унимался Эрнесто. — А она, между прочим, здесь абсолютно неуместна! Ты сражался за мою сестру до последнего, не щадя своей жизни!
— И все равно не справился! — мучительно вздохнув, возразил я.
— Сколько раз повторять?! — возвел глаза к потолку его друг. — Ты сделал все, чтобы ее спасти! Другой бы, на твоем месте, вообще, туда не полез!
— Но я…
— Заткнись! — посоветовала Габриэлла. — В конце концов, ты ведь спас мне жизнь! И, даже будучи серьезно раненым, все равно продолжал сражаться за меня! Ты…
— Стоп! — внезапно встряла побледневшая Виолетта. — Что значит — «будучи серьезно раненым»?!
— То и значит, — пробурчала Габриэлла. — У него на спине до сих пор шрам остался.
— Тот, который я видела?! — охнула Виолетта.
Я с удивлением посмотрел на подругу. Она беспокоится? Уму непостижимо! Хотя, что странного? Мы подружились, я ей помог. Естественно, она по-своему ко мне привязалась. Но только как к другу! Не может эта девушка испытывать ко мне ничего большего! Кто она, и кто я, в конце концов?! Как бы то ни было, ребята явно так не считали. Или вопрос Виолетты имел несколько двусмысленный характер. Короче, все дружно расхохотались. Все, кроме нас двоих.
— А ты видела его обнаженную спину? — выдавила Габриэлла.
— Можно так сказать, — залившись краской, пробормотала Виолетта. — Случайно.
Я тоже не мог сдержать смущения, вспомнив ту сцену. Это еще хорошо, что моя подруга не видела других шрамов. О, господи, а ведь тогда мы едва не поцеловались! Какая-то искра проскочила что ли! Непонятно. Ведь Виолетта меня не любит, и утверждать обратное просто глупо! Особенно, после всего, что она обо мне узнала.
— Это было мое первое убийство, — с болью в голосе произнес я.
— Что?! — опешила Виолетта.
— Я убил того психопата, который выколол Габриэлле глаза. Вонзил нож ему в сердце.
Наступило затишье. Никто больше не смеялся. И я понимал: нам всем нужно больше времени, чтобы прийти в себя. Ребятам — чтобы вспомнить погибших в той битве товарищей. Габриэлле — чтобы избавиться от страшных воспоминаний. Эрнесто — чтобы унять боль за сестру и чувство вины. Ну, а мне — чтобы осознать — какое я чудовище…
— Как же вы оттуда выбрались? — выдохнула Виолетта.
— А ты думаешь, мы бросили бы их в беде? — возмутился Эрнесто. — Конечно, мы пришли на выручку!
— И вовремя успели, надо сказать, — добавил я. — У меня, к тому времени, силы были на исходе. Последнее, что я помню, — ваши воинственные крики.
— Короче, — продолжал мой друг, — потеряв еще троих, мы сумели вытащить Федерико и Габриэллу с этого проклятого крейсера. Больше эти уроды нас не трогали.
— Здесь большую роль сыграла гибель их главаря, — заметила его сестра. — Тот, кого когда-то застрелил папин охранник, был его братом-близнецом, Вот он от горя и помешался. Жалко его, правда?
