— Весьма и весьма интересно, — сделал заключение Омай, поднявшись со стула и подозвав к себе Фалайю де Мурри. Они о чем-то долго разговаривали, но Амелия не слышала, о чем именно. А все попытки это сделать пресекались Киралом, который всеми силами пытался её подбодрить. Некромантка даже поймала себя на мысли, что хочет дать ему в нос.
Но неожиданно глава Института развернулся ко всем присутствующим, попрощался и просто ушел, оставив девушку застыть в непонимании.
— Глава де Кенар сказал, что приступать к следующей фазе ещё слишком рано. Мы должны вначале доработать теоретическую часть, — озвучила решение главы госпожа де Мурри. — Хотя бы уменьшить шанс неудачи до пяти процентов. А так же… Серый Департамент был заинтересован нашими исследованиями и просил сделать копии всех текущих бумаг.
Но последние слова магессы Амелия уже не слышала. Отказ… Очередной отказ.
Девушка едва сдерживала слезы.
Она устала ждать.
Холодная вода лилась из душа Фие на лицо. В последнее время она часто тут бывала после того, как её отводили к Максиму. Терла кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя грязь. Но сколько бы она не терла, ощущение, что она все равно грязная, никуда не пропадало.
Это чувство… такое знакомое, но в то же время хорошо забытое.
Впервые она познала его в пятнадцать лет, когда её отец-алкоголик «подложил» созревшую дочь под трактирщика, пообещавшего бочонок выпивки. Фия сопротивлялась до того момента, как тот ударил её кулаком в лицо.
Но в тот момент появился её брат и размозжил ублюдку голову молотком для отбивки мяса. Она и сейчас, закрывая глаза, в деталях помнила ту ночь. Искаженное злостью и отчаянием лицо брата, свой страх и чувство омерзения к собственному телу.
Эта травма осталась с ней на всю жизнь. В последствии она не раз возлегала с мужчиной, и не смотря на то, что делала это по своей воле, неприятное чувство все-равно преследовало её каждый раз.
В ту страшную ночь они сбежали, и лишь спустя десять лет они вернулись домой, чтобы отомстить отцу.
Вот только вид опустившегося человека был настолько омерзительным, что они не стали марать руки. Она просто плюнула ему в лицо и сказала, что у них нет отца.
Первые годы после побега были трудными. Очень трудными. Как ни мерзко было признавать это, но Фия даже несколько раз была вынуждена предлагать себя, чтобы хоть как-то заработать на еду. Тарну об этом не говорила, по многим причинам.
Они мало что умели и никому не были нужны, но судьба свела их с одним странным человеком, научившим их скрываться в тени. Но и цена у этого дара была высока. Фия больше никогда не сможет иметь детей. И порой этот факт даже радовал девушку. А вот с Тарном все было не так однозначно. Их «учитель» сказал, что у него этот дар отберет зрение, но не сразу. И пусть брат делал вид, что все нормально, но она уже успела заметить, что справа у него имеется слепая зона, и что он вообще видит хуже правым глазом.
Первое время они пользовались новоприобретенными умениями для воровства, но затем решили, что это слишком мелкая работа для них, и подались в наемные убийцы.
Тарн видел, что что-то происходит. Видел, в каком состоянии её возвращают, и бесился в бессильной злобе. А затем какой-то доброжелатель поведал, что именно с ней делают. Раз за разом, день за днем. Вначале это был лишь глава дома, затем на глазах у Максима ей овладевал и баттрон, и его правая рука. Глава дома даже отдал её трем эльфам из охраны.
На Максима она больше не смотрела. Ей было страшно столкнуться с его взглядом и увидеть там омерзение.
Даже сейчас от мысли об этом Фия начинала ногтями царапать кожу, словно таким образом можно было избавиться от «грязи».
И что самое плохое — она не могла ненавидеть Максимилиана. Виноват ли он в том, что с ней сейчас делают? В какой-то мере, да. Но не меньше виновата была и она сама. Никто не заставлял их продолжать интимную связь после той ночи у эльфов. Этого хотела сама Фия, отчасти чтобы убить скуку, отчасти потому…. как не странно это было признавать… потому что с ним она не чувствовала себя такой грязной, как с другими. И это подкупало.
А теперь… теперь она ненавидела себя за то, через что вынуждена проходить. Скрючившись на полу душевой, она обхватила руками тело, омываемое водой, и зарыдала. Её рот открывался в беззвучном вопле.
Качнувшись, она ударилась лбом о холодный каменный пол. Затем ещё раз. И ещё. Пока по лицу не потекла струйка алой крови.
Её вид немного отрезвил девушку.
Перед глазами вновь предстала картина окровавленного брата, сжимающего деревянный молоток. И вновь на неё нахлынули старые чувства. Тот страх и бессилие.
— Я уже не такая… — тихо прошептала Фия. — Я не та слабая и испуганная девочка!
Резко вскочив на ноги, она втянула носом воздух, наполняя легкие.
Верно. Она не такая. Пусть они и могут использовать её тело, но они не сломают её дух. Фия прошла через множество мук и трудностей, что закалили её. И какой толк во всех этих страданиях, в пройденном пути, если она вдруг сломается от нескольких эльфийских членов в своем лоне.
