Ольга Владимировна, и прежде не злоупотреблявшая общением с сыном, теперь и вовсе перестала с ним разговаривать, да и он старался поменьше показываться ей на глаза, проводя все время у невесты. В тех редких случаях, когда они сталкивались – обычно это происходило во второй половине дня, когда Нил после занятий забегал домой принять ванну или забрать что-нибудь нужное, – мать окидывала его пламенным взглядом, в котором он читал: "У меня больше нет сына!" – "Актерка! – думал он: – Тоже мне, мать-перемать! Обойдемся!"
И обходились. Из Теберды компания возвратилась несколько богаче, чем уехала. Помогли и Ниловы волшебные очки, и еще кой-какие фокусы – условные сигналы, рельефные наколки на картах. Имелись и другие схемы, сути которых Нил не знал, только видел, как из комнаты, записанной на девчонок – реально в ней жили Катя с Ринго – выходил какой-то толстый человек и в коридоре дрожащими руками совал Ринго деньги. Нил не вникал: здешний отдых был полноценен и радостен. Утром и днем – походы, головокружительные спуски на горных лыжах, вечерами – карты и легкое музицирование, ночами – Линда. Возвратился он, окрепший физически и за две недели полностью покрывший свой недавний проигрыш.
День свадьбы приближался. Нил совсем перестал бывать дома, но и на Четвертой Советской становилось день ото дня скучнее. Линда, завалившая зимнюю сессию, интенсивно готовилась к пересдачам и целыми днями пропадала в Публичке на Краснопутиловской. Ринго с Катей снова укатили куда-то. "Ниеншанц" находился в стадии реорганизации: Геру Гюгеля с треском вышибли с пятого курса, и он скрывался от весеннего призыва у родственников на Урале, а нового соло-гитариста они пока не нашли. Возвратясь с лекций, Нил маялся бездельем, слонялся из угла в угол, едва ли не каждый час примерял свадебный костюм, закупленный все в том же чековом магазине. Линда приходила поздно, вымотанная до предела, наспех ужинала и бухалась в кровать, а Нил, взяв книжку или гитару, пил чай на кухне, наигрывал что-нибудь тихое и лирическое и идиллически тосковал.
В один из таких вечеров, когда до регистрации оставалась всего неделя, в квартиру решительным шагом вошел чуть запыхавшийся Ринго.
– Одевайся, поехали, – кинул он Нилу.
– Куда? Зачем?
– Надо у родственника вещички забрать.
– В такое время? Полночь скоро.
– Он завтра утром уезжает.
– А я тебе зачем?
– Нести поможешь. Вещей много.
Они довольно долго ехали на метро, потом еще шли куда-то по унылым улицам, застроенным одинаковыми длинными девятиэтажками. Та, возле которой остановился Ринго, ничем от других не отличалась.
– Жди здесь, – бросил он, показывая на сырую скамейку у крайнего подъезда.
– Так ведь мокро...
– Ну, пройдись. Только недалеко. Я скоро.
Он исчез в подъезде.
В одной умной книжке Нил вычитал, что труднодоступное в теории понятие относительности времени знакомо каждому в обыденной практике. Сколько длятся пять минут, когда вы ждете любимую на назначенном свидании, и сколько – когда вы на это самое свидание опаздываете? И то обстоятельство, что ждал он отнюдь не любимую, бега времени не убыстряло. Нил выкурил три сигареты подряд, начал четвертую, закашлялся и выкинул в лужу. Прохудившаяся правая подметка не хуже насоса закачивала воду с мокрого тротуара. "Простуда обеспечена, – обреченно подумал он. – А может, ну его на фиг, этого Ринго, и без меня справится, на метро бы только успеть".
Нил дошел до соседнего дома, столь же безликого и длинного, и сообразил, что совершенно не представляет себе, где метро. Фонари на широком безымянном проспекте горели через два на третий, прохожих в этот мрачный, поздний час не было, из транспорта – лишь редкие, стремительные автомобили.
– Тьфу! – сказал Нил и двинулся поскорее назад, пока окончательно не потерял ориентировку и мог еще найти подъезд, где расстался с Ринго.
А вот, кстати, и он. Стоит у той самой скамейки, поставив на нее две объемистые сумки.
– Ну, где черти носили? – сердито спросил Ринго, завидев Нила. – Я же сказал: жди здесь. Ладно, бери сумку – и ходу. Последнюю электричку пропустим.
Не пропустили. Ринго развалился на скамейке в пустом вагоне, закурил и с ухмылкой поглядел на Нила.
– Родственничек-то ничего попался, не бедный. Реализую, потом и вам с Линдой деньжат подкину. Вроде как приданое.
– Что за родственник? – внезапно насторожившись, спросил Нил.
– Дедушкин двоюродный брат. В Ростове зажмурился, наследство оставил. Я его и не знал совсем.
– А-а. – Нил мгновенно успокоился. – Слушай, но это же твое имущество. Нам чужого не надо.
– Бери, пока дают. Куда мне, солить, что ли? Деньги – грязь. Но без них тускло. А я не хочу, чтобы мои друзья жили тускло.
– Ринго, – прочувствованно сказал Нил. – Будь моим свидетелем на свадьбе. Ринго прыснул в кулак.
– Ты что?
– Спасибо, конечно, только извини, старик, не могу.
– Почему? – обиженно спросил Нил.
– Я на этот день уже приглашен в свидетели.
– Кем? – Линдой.
