Подарки родным он сложил под мохнатую синтетическую елочку. Натуральную елку в их доме не покупали уже года четыре, когда мать вдруг обнаружила, что ее Нилушка – уже не маленький мальчик, верящий в Деда Мороза и добрые чудеса, а крупногабаритный подросток, имеющий второй взрослый разряд по плаванию и носящий обувь сорок четвертого размера, и подростку этому всякие там елочки до фени. Держать такую позу было проще и престижней, чем признаваться самому себе, что елка неприятна ему именно в этом доме, где создаваемый ею праздничный уют лишь оттенял разлитое здесь ощущение душевного холода, одиночества и неприкаянности.
Новый год всегда усиливал в нем эти чувства, потому что как раз в этот день он становился в доме особенно лишним. Мальчишкой бабушка засветло отводила его к знакомой пожилой бездетной паре, где его утыкали носом в телевизор и закармливали всякими вкусными вещами, так что просыпался он с расстроенным желудком и несвежей головой. Первого января бабушка забирала его, и под елкой он находил что-нибудь дорогое и неизменно практичное. Теперь он называл такие новогодние подарки "отдарками" и сам норовил отдариться, по возможности, непустячно.
Потом, когда он подрос, бабушка стала брать его с собой в Большой зал Филармонии на традиционные концерты, неизменное участие в которых принимала заслуженная, а потом и народная артистка РСФСР Ольга Баренцева. После концертов артисты и "своя" публика отправлялись на грандиозный банкет в Дом актера. Поначалу приподнято-оживленная атмосфера праздника захватывала его, он подпевал взрослым песням, смеялся взрослым шуткам, вместе со взрослыми поднимал бокал с шампанским, когда часы били полночь, но потом быстро уставал, куксился, и бабушка начинала одергивать его, тихо шипеть и грозить, что больше никогда не возьмет его сюда. Да не очень-то и хотелось! Начиная с восьмого класса Нил встречал Новый год только в компании сверстников, а поскольку они обычно отмечали этот праздник в кругу семьи, компания чаще всего получалась случайная...
Но в этом году Ринго с Катей укатили куда-то в другой город, и праздновали они вдвоем. Повариха из Линды была никакая, пировали они при свечах развесными салатами и кулебяками, закупленными в кулинарии на Малой Садовой, но это ровным счетом ничего не меняло Под бой курантов Нил рискнул даже выпить шампанского, точнее, не шампанского, а красного "Игристого донского" и нашел его совершенно восхитительным и нисколько не опасным для печени. Встретив Новый год, они тут же, как малые дети, полезли под елку и чувствительно соприкоснулись головами. Линда пришла от подарков Нила в восторг и пылко расцеловала его; то же, что преподнесла ему Линда, несколько его озадачило.
– Спасибо за подарок, – сказал он, вертя в руках красивый кожаный футляр, из которого он только что извлек и нацепил на переносицу большие дымчатые очки в тонкой оправе. – И спасибо за деликатность.
– То есть?
– Ты нашла самый необидный способ намекнуть мне, чтобы не выставлял напоказ свои дивные очи.
– А что такое?
Ее смущение было настолько естественным, что он не мог не рассмеяться.
– Так ты что, до сих пор не заметила? – с заметным облегчением спросил он.
– Что я должна была заметить? Он включил верхний свет и приблизил к ней свое лицо.
– Ой! Надо же, а я только сейчас увидела... Слушай, ты ведьмак, да?
Нил ссутулился, подражая позе гориллы, с силой зажмурился и замогильным голосом провещал:
– Поднимите мне веки!
– Нет уж, постой так секундочку... Все, Теперь можешь открыть.
Он послушно открыл глаза – и увидел в ее руке два красивых буклета с фотографией улыбающегося лыжника на заснеженном горном склоне.
– Что это?
– Второй подарочек. Путевки. На каникулы в Теберду махнем. Годится?
– Годится. А Теберда – это где?.. В начале второго они вышли на заснеженный, безлюдный и сверкающий праздничными огнями Суворовский, в обнимку дошли до Невского и закружились в вальсе прямо посреди пустой проезжей части. К ним подходили веселые люди, поздравляли, посыпали конфетти, угощали вином. Потом Линда стала доставать из сумки бенгальские огни, хлопушки, петарды, и они устроили фейерверк. Потом они увязались за какой-то особенно веселой компанией и долго шагали неизвестно куда, распевая всякие песни, народные и инородные. Потом катались по ночному городу на сером техническом трамвае, а утро встретили в теплой, тесной дворницкой в обществе растрепанного и очень пьяного бородатого субъекта, уверявшего, что он – знаменитый художник-обструкционист и внучатый племянник выдающегося белогвардейского писателя Мекрежовского.
– Подумаешь, Мекрежовский! – морщила носик подвыпившая Линда. – Зато у меня муж – великий колдун и маг!
– Этот, что ли? – смеялся обструкционист, тыкая пальцем в Нила. – А чем докажешь?
– У-у-у! – завыл, поднимаясь, Нил. – Зри, простец, и дивись деяниям посвященных! Тыгыдым-шы-гыдым-быгыдым...
