Бланш была одета в темно-синее, расшитое серебром сюрко, подпоясанное серебристым поясом, с которого свисала расшитая сапфирами, женская сумочка-кошелек. Из-под длинных боковых разрезов сюрко свешивались широкие рукава белой рубашки с изящной вышивкой. Эта рубашка была также видна из-под жесткого корсета сюрко, прикрывая высокую грудь королевы. Из-за отделявшего их расстояния, Элиза не могла разглядеть лицо Бланш. Тем не менее, она разглядела благородную линию ее белой длинной шеи, гордую посадку головы и какое-то грустное, отсутствующе-обреченное выражение ее лица. От чуткой Элизы не ускользнуло и то, что всех трех женщин охватила какая-та общая грусть.
– Старый Янош не обнадежил меня, – со вздохом сказала королева.
– Янош – колдун! – выпалила одна из служанок. – Ему нельзя доверять.
– Но Карл советуется с ним во всем, – возразила королева. – Видимо, недолго мне осталось править вашей страной. А самое лучшее – уехать в родную Францию, – задумчиво сказала королева.
– Ну что вы, ваше величество, – возразила другая служанка. – Король так любит вас. Он никогда не позволит вам уехать.
– Бог рассудит, – сухо закончила разговор королева.
Элиза была настолько поглощена созерцанием красоты королевы и подслушиванием ее разговора со служанками, что не заметила, как они подошли к двери и стали медленно открывать ее.
Элиза в ужасе отступила назад, чуть не запутавшись в тяжелой портьере. Но она была не их тех, кто легко сдается даже в параллельном мире. Не раздумывая, она буквально впрыгнула в комнату, не забыв задернуть за собой коричневую портьеру. В королевских покоях было темно и сыро. «Свечки что ли экономят?» – подумала Элиза.
Вдруг слева от двери она заметила огромный, высотой почти в половину человеческого роста, железный сундук, украшенный причудливыми узорами и барельефами. Сундук не был придвинут вплотную к стене и оставлял довольно большой зазор. Подобно молодой рыси, Элиза прыгнула за этот сундук и, согнувшись в три погибели, притаилась, как воришка. В этот момент в покои вошли две серые служанки, сопровождавшие королеву и стали проверять помещение, прежде чем позволить войти туда королеве. После того, как они не совсем внимательно осмотрели помещение и зажгли свечи, в покои вошла сама королева, гордо и величаво неся свое хрупкое тело. Вдруг ее бледное лицо исказила брезгливая гримаса, как будто бы она почувствовала какой-то неприятный запах.
– Хана, ты ничего не чувствуешь? – спросила она одну из служанок.
– Нет, ваше величество, – пожала плечами Хана, которая при близком рассмотрении оказалась миловидной девушкой лет двадцати с веселыми серыми глазами и большим смешливым ртом.
– По-моему, здесь стоит какой-то странный запах.
– Может, это ваши духи, ваше величество, – предположила вторая служанка, которая была постарше и напоминала суровую матрону со строгим, ничем непримечательным лицом средневековой горожанки. Во всех ее движениях чувствовались уверенность и деловитость хозяйки дома.
– Нет, Мария, – уверенно ответила королева. – Я хорошо знала придворного парфюмера при дворе моего батюшки, короля Франции. Он знал все ароматы земли и научил меня различать их. Но подобного запаха я никогда не знавала!
– Так может это Иржи опять морит тараканов! – хохотнула смешливая Хана. – Или наш Янош опять выпускает на волю своих духов! – Не пугайтесь, ваше величество. Лучше отдохните перед балом.
– Ты как всегда права, Хана, – сказала королева. – Я безумно устала от своих обязанностей и мне надо отдохнуть. – Снимите с меня платье.
Хана и Мария тут же подбежали к королеве, и вдвоем стали расшнуровывать ее синее сюрко. При этом королева стояла как изваяние, не делая ни одного движения.
«Вот она, королевская закалка», – с восхищением подумала Элиза.
Когда синее сюрко, наконец, было расшнуровано и снято, Хана и Мария осторожно положили его в железный сундук, за которым согнувшись в три погибели и дрожа как осиновый лист, сидела Элиза. Аккуратно укладывая сюрко в сундук, обе служанки как по команде поморщили носами и многозначительно переглянулись. Но, видимо, им тоже не терпелось скорее попасть на рождественский бал, и у них не было никакого желания докапываться до истины. Потом ловкая и быстрая Хана усадила королеву на высокий стул и стала снимать с нее серые туфли из атласа на очень тонкой подошве.
«И как только они ходили по улицам?» – снова удивилась Элиза. «Наверное, меняли обувь несколько раз в день, как балерины».
Пока служанки возились со своей госпожой, Элиза стала внимательно рассматривать опочивальню королевы.
Несмотря на то, что готические замки и соборы поражали своими огромными размерами, устремленностью в небо и неземной красотой, их внутреннее убранство не отличалось особой пышностью по понятиям человека двадцать первого века, который видел непревзойденные творения эпохи возрождения и реформации, а позже неповторимые, воздушные шедевры розового, галантного барокко.
