– Да он и есть пахарь, – ответила Либуше, опять прочтя ее мысли. – Я выбрала его себе в супруги, и от нас пошла великая династия Пршемысловичей, которые объединили страну. Великий Вацлав – мой потомок, – с гордостью сказала Либуше. – Ну что же мы все болтаем? – спохватилась княгиня. – Пора и за трапезу, и она жестом показала следовать за собой. Остановившись у довольно большого чистенького дома с красной крышей, она гостеприимно отворила тяжелую дубовую дверь и сказала:
– Добро пожаловать в мой дом.
И компания родственников вместе с незнакомкой вошли в обитель княгини. Надо сказать, что Элизу не поразило внутреннее убранство жилища прославленной княгини.
«Обыкновенный дом зажиточных славян», – подумала Элиза. «Все, как писали в исторических учебниках».
Но это было не совсем так. Обитель Белой Княгини сияла чистотой, белизной, и от всей обстановки веяло какой-то величественностью и одновременно гостеприимством, хотя внешне все было просто, как у древних славян, живших в согласии с природой. На самом видном месте находился очаг, в котором, видимо, днем и ночью поддерживался огонь. В центре располагался огромный деревянный стол, расписанный яркими узорами. Вокруг стола стояли такие же деревянные лавки с инкрустированными ножками. Где-то в самом дальнем углу Элиза разглядела гигантскую лежанку, покрытую шкурами зверей, рядом с которой стояло большое бронзовое зеркало с небольшим подзеркальником, на котором вперемежку лежали все атрибуты женской красоты: гребни, железные флакончики, какие-то иголочки, полотняные расшитые платочки и прочая женская мишура. «Надо же», – подумала Элиза, – «и они занимались тем же самым».
Тем временем две юркие служанки в простых полотняных платьях и белых платочках уже накрывали на стол. И вот на столе уже дымился котелок с похлебкой, на огромном серебряном блюде ждала своей очереди солонина с картошкой, а в небольшой плетеной корзине издавали сладкий аромат спелые яблоки. А под конец две хрупкие служанки водрузили на стол большую бочку с пивом, которым можно было напоить несколько легионов Юлия Цезаря. Вошел Пршемысл и положил на стол две большие буханки белого душистого хлеба и сказал:
– Хозяйка, прошу вас занять ваше место, – и Либуше, гордо прошествовав, села во главе стола.
– Что же вы стоите? – засмеялась княгиня. – Прошу всех к столу!
Гости сели на деревянные, жесткие лавки, и все те же служанки раздали каждому по огромной ложке. Пршемысл наломал хлеба, и Либуше кивком головы пригласила всех начать трапезу.
Элиза поняла, что этот обед или ужин может оказаться последним в ее жизни, потому что она вряд ли могла соперничать с древними славянами в искусстве пировать. К тому же, вся утварь, начиная с плошек и кубков и заканчивая чанами и котлами, была гигантских размеров и почему-то навевала на Элизу страх, ибо она не знала, как всем этим пользоваться.
– Ах! Совсем забыла! – спохватилась княгиня. – Тетка!
Тетка мигом выпорхнула из дома и через минуту вернулась с огромным букетом полевых цветов, который наполнил нежным благоуханием все жилище белой Княгини.
Тем временем Либуше подошла к зеркалу, открыла расположенный в подзеркальнике ящичек и извлекла оттуда золотой обруч, напоминающий корону. Потом она торжественно надела ее и предстала перед гостями во всем своем княжеском блеске. Элизу вновь поразили царственность и лучезарность княгини. Крупные бриллианты, которыми была украшены ее корона, отражались яркими бликами в ее синих как море глазах, делая их еще больше и прекраснее. Княгиня вновь села во главе стола, и трапеза началась. Все семейство, кроме почетной гостьи, вооружившись простыми деревянными ложками, стали черпать похлебку из огромного, стоящего посередине стола чана. Только Элиза сидела неподвижно, опустив глаза. Наконец она с мольбой посмотрела на княгиню, и мудрая Либуше все поняла.
– Эй! – обратилась она к служанкам, – принесите-ка ей бутерброд с кусочком солонины! Я правильно сказала «б-у-т-е-р-б-р-о-д»? – с небольшой издевкой спросила княгиня.
– О да! Благодарю вас, княгиня. Видите ли, мы немного по-другому питаемся, – сказала Элиза.
– Химикатами, – отрезала Либуше.
Естественно, Элизе нечего было на это возразить.
– Налейте ей еще парного молочка, а то как бы Богу душу не отдала от нашего чешского пива, посмеиваясь, приказала княгиня.
Элиза могла только благодарно кивнуть ей головой.
Пока наша путешественница мучила свой бутерброд величиной с два современных батона хлеба и боролась с огромной крынкой молока, княжеское семейство не только подъело все стоящие на столе продукты, но и опустошило огромную бочку с пивом.
– А можно мне попробовать пиво? – спросила Элиза.
– Нет, – ответила Кази. – Это пиво пили полторы тысячи лет назад. Боюсь, даже я тебя не откачаю.
– А теперь во Влтаву! Купаться! – возбужденно закричала княгиня и, отдав корону одной из служанок, стремительно выбежала за дверь.
– Влтава! Влтава! О, Святая Влтава! – раскатисто кричала княгиня своим низким бархатным голосом, который сейчас, наверное, слышали все духи, феи, саламандры и ундины.
Подбежав к зеленому берегу, Либуше задиристо спросила:
– Ну, кто первый? Опять я? Конечно! Смотрите! – И она без всякого стеснения скинула с себя свое расшитое полотняное платье, обнажив перед всеми свое стройное молочно-белое тело, пышущее здоровьем и первозданной красотой. Потом ее примеру последовали Пршемысл, Кази и Тетка, которая робко продемонстрировала миру свое хрупкое, но мускулистое тельце феи роз и нимф.
«У нас она была бы фотомоделью», – подумала Элиза и вдруг заметила, что вся компания теперь вопросительно смотрит на нее. Если бы Элиза была мазохистом, то в этот момент она бы откусила себе язык. Но поскольку она лишена была этого дефекта, ей оставалось только тупо любоваться пышным молочно-белым телом Либуше.
– Ну что еще? – спросила княгиня.
– Понимаете, у нас не принято вот так раздеваться при всех и купаться в голом виде. И у меня нет с собой купальника.
– Ясно. Иди вон за то деревце, – и княгиня своей красивой крупной рукой указала на росшую неподалеку у самого берега раскидистую плакучую иву, – и купайся там, а мы останемся здесь.
Элиза быстро подбежала к плакучей иве, и спряталась за ее зеленую листву. Уверенная, что теперь ее никто не заметит, она быстро скинула с себя одежду и зашла в реку. Побарахтавшись немного в теплой, летней воде, Элиза вышла на берег и с любопытством огляделась вокруг. Развивающиеся вокруг нее странные события начали вызывать дремавший в ней интерес и будить доселе дремавший в ней дух авантюризма. Чтобы не ударить в грязь лицом перед новыми знакомыми из иного измерения, она решила хорошенько накраситься и приодеться, а потом присоединиться к всеобщему веселью. Но Элиза ошибалась. Для древних славян единение с природой было естественным стилем их жизни, а плотская любовь – не запретным и тайным плодом, а радостью соития двух возбужденных страстью тел. И в этом не было стыда или греха, и не надо было искусственно вызывать желание у мужчины яркой косметикой, прозрачными трусиками, тонким бельем и черными чулками с красными подвязками. Но наша путешественница была современным человеком и, конечно же, сделала все наоборот. Она извлекла из своей сумки вещи «на случай», состоящие из черного лифчика, маленьких черных трусиков и блестящих черных чулок с красными подвязками. Посчитав себя неотразимой, на всю эту роскошь Элиза натянула красную футболку и те же самые, но уже немного помятые, голубые джинсы. Потом, немного подумав, она извлекла из сумки черные лакированные туфли-лодочки, которые она купила за баснословные деньги в одном модном магазине, только вот все не подворачивался случай их надеть и показать окружающим. Теперь случай такой появился, и ей осталось только привести в порядок лицо. Я уже говорила, что Элиза не была красавицей, но ее серо-голубые глаза с синим ободком необыкновенно украшали ее довольно обыкновенное лицо, придавая ему глубину и необыкновенную выразительность. В деле наведения макияжа Элиза не была особым профессионалом, но в данном случае она постаралась на славу, чтобы выглядеть как можно лучше перед своими новыми друзьями. С мастерством визажиста она подвела глаза, сделав их больше и выразительнее, на веки навела блестящие голубые тени, щеки слегка подрумянила персиковыми румянами и зачем-то ярко накрасила губы.
