Поправка. Рыдала, потому что он помог разрушить ее мир. Натан между ними положил на стол коробку с салфетками.
— Может быть, это ошибка? — ее голос дрогнул.
Натан отрицательно покачал головой, с трудом веря в этот вопрос, учитывая то, что она держала в руках.
— Нет. Извините.
Он ненавидел свою работу. Как мог наслаждаться тем, что кто-то платит ему за то, чтобы он разрушил их жизнь?
Клиентка положила снимки в конверт и прижала печать. Натан подозревал, что она пожалела, что вскрыла его. Снятые им образы молодого темноволосого парня, делающего минет ее мужу, теперь отпечатались в ее сознании.
Женщина сунула руку в сумочку, и на какое-то безумное мгновение Натану показалось, что она потянулась за пистолетом. Она вытащила листок бумаги и положила его на стол. Не отдавая его ему. Это было еще кое-что, что он заметил. Люди не хотели подходить к нему близко, как будто у него была какая-то инфекционная болезнь.
— Выплата Н. Берансону?
Натан кивнул.
Она встала.
— Спасибо.
Благодарит его за то, что он разрушил ее жизнь. Натан знал, что это сделал ее муж, а не он, но все равно чувствовал себя виноватым. Он глубоко вздохнул, закрыл за ней дверь и вернулся в свое кресло. Откинувшись назад, закрыл глаза. Ему надоело предлагать ящик Пандоры, зная, что идиоты откроют его и оставят всех несчастными, включая его самого. Он не представлял себе жизнь, потраченную на слежку за изменяющими партнерами. Рекомендации, передаваемые из уст в уста, привели к повторению той же работы.
Натан стал жертвой собственного успеха и начал думать, что одна половина Сан-Антонио обманула другую половину.
Он взглянул на часы, подарок от своей сестры Элизы. Стрелки пошли назад, и цифры поменялись местами. На циферблате было написано «СЕЙЛФ ЭМИТ». «Время летит». Ее способ сказать ему, что он становится старше, у него нет девушки и он работает на работе, которую ненавидит. Она была занозой, но правильной.
Натан подождал несколько минут, прежде чем закрыть кабинет и спуститься вниз. Пустая трата времени, потому как его последняя клиентка сидела за рулем своей машины, все еще плача. Что еще он мог сказать? Он знал, что она чувствовала, каково это — быть обманутой, но разоблачение его собственных страданий не заставило бы ее чувствовать себя лучше.
Прежде чем чувство вины парализовало его, Натан прокрался к своей машине и уехал.
Ему еще не исполнилось и тридцати, а он уже устал от всего — не только от своей работы, но и от своего дома, своей машины, даже от своей обширной коллекции компакт-дисков с джазом и блюзом. Натан ни в чем не находил радости. Просмотр спортивных состязаний только напомнил ему, что он больше не может играть. Его уволили из полиции три года назад после того, как он был подстрелен во время секретной операции. В его левой ноге полно металлических штырей, и, черт возьми, иногда Натану казалось, что он чувствует каждый из них.
Решение не соглашаться на кабинетную работу, а заняться частным расследованием показалось ему хорошим ходом, только он совершил ошибку. Он считал слежку скучной, как полицейский, и теперь целыми днями сидел в своей машине, ничего не делая, только наблюдая и ожидая, когда какой-нибудь мужчина или женщина облажаются. Буквально. Даже когда он добивался более сложного дела, в конце было мало радости. Слишком многое из того, что он делал, казалось тривиальным и жалким. Натан хотел, чтобы его работа была захватывающей, а не просто скучной.
Несмотря на все это, его нежелание соглашаться на каждую предлагаемую работу означало, что его заработок едва покрывал его расходы. Независимо от того, сколько Натан тратил на специализированное оборудование, на рынке всегда появлялось что-то новое, чтобы поглотить его доход. Те, кто не мог позволить себе новейший гаджет, выбыли из игры.
Отказ от офиса значительно улучшил бы его финансовое положение, но Натан не хотел, чтобы его дом был запятнан тем, что он делал. Там хоть какая-то передышка. Ну, так и было бы, если бы у него не имелось другого маленького проекта.
После долгого и утомительного дня Натан вернулся домой только после полуночи. По привычке включил свой компьютер и, пока тот загружался, схватил пиво. Он сделал большой глоток холодной жидкости, затем поставил бутылку на стол и щелкнул по файлу.
— Джек Томпсон. — Три месяца наблюдений. Три месяца потраченного впустую времени.
Казалось, прошло больше трех месяцев с тех пор, как Натан сидел в своем «Форде Таурус», недалеко от психиатрической больницы Эшленда, и ждал, когда появится Джек. Высокая стена, окружавшая здание, была такой белой, что ослепляла.
Зеленые лианы змеились по верху в некоторых местах по всей длине стены, но ни один виток не доходил до земли снаружи. Там не было ни колючей проволоки, ни шипастого верха, ни электрического тока. Персонал использовал другие методы убеждения пациентов остаться, в основном химические, хотя на случай, если Иисус Христос или Авраам Линкольн решат сбежать, была установлена сложная система безопасности. Или какой-нибудь идиот попытается проникнуть внутрь.