Избранница Наполеона полностью

— А имели в виду именно это. — Она испепеляет меня взглядом, чтобы я помалкивала. Я и молчу, и до самого Компьеня мы с ней больше не разговариваем.

И только двадцать седьмого марта, после того как кортеж пересекает французскую границу, Каролина обращается ко мне:

— Mio Dio^! Кажется, приехали.

Я подаюсь вперед и выглядываю из окна королевского экипажа. Перед нами подобно цветастому одеялу раскинулся город Компьень. На городской площади бьются за место рынки и церкви, и повсюду народ — в кафе, на улицах, в распахнутых окнах. Мое сердце учащенно бьется, и я думаю, удастся ли мне когда-нибудь запечатлеть нечто подобное на холсте.

— Какая красота! — вздыхает Колетт, и я понимаю, что она смотрит на разряженных женщин в вышитых муслиновых платьях. — А они знают, что мы приехали? — спрашивает она, но Каролина только куда-то показывает.

Где-то вдалеке группа людей что-то скандирует, и по мере приближения к ним мне удается различить слова. «VIVE L’IMPERATRICE! VIVE L’IMPERATRICE!» Несмотря на дождь, народ Франции вышел приветствовать свою новую императрицу.

— Будьте готовы ко всему, — говорит Каролина, не зная, что Поль меня обо всем предупредил. — Сидите прямо, руки держите на коленях и…

Карета останавливается. Она переглядывается с Колетт, и я догадываюсь, что это значит. Наполеон увидел королевский кортеж и решил выехать мне навстречу.

Я кладу ладони на юбку и пытаюсь вспомнить наставления Марии. Когда он спросит, таким ли я его себе представляла, я должна солгать и сказать: «Нет, сир, в жизни вы гораздо лучше». А когда он поинтересуется, каким мне показалось путешествие из Вены, я должна с улыбкой заявить: «Слишком долгим для невесты, сгорающей от нетерпения увидеть жениха».

Моя речь будет подобна портрету кисти Готлиба Шика. Здесь зонтик, там — пальма в горшке. Все распланировано, вся мизансцена выстроена. Я займу свое место, он — свое, и картина, которую мы создадим для новой империи, будет безупречна.

Дверца королевского экипажа распахивается.

Передо мной стоит французский людоед.

— Мария-Луиза! — говорит он, и передо мной будто оживает нарисованная Меттернихом картина — и красный бархат, и все остальное. Он не утруждал своих портретистов приукрашиванием действительности. Он такой же коротконогий и пузатый, как на портрете. Волосы, которые, по слухам, в молодости были длинными, теперь острижены коротко и едва закрывают уши. Несмотря на дождь, он одет в белый плащ с золотым шитьем, да и сапоги элегантны не по погоде. Воплощенная напыщенность и помпа, думаю я.

От радости встречи с братом Каролина хлопает в ладоши, а Колетт начинает обмахиваться ладошкой. Но его серые глаза заняты другим — он оценивает меня.

— Для меня большое удовольствие наконец познакомиться с вами, сир. — Я протягиваю ему руку, в точности как велел отец, и на лице у императора отражается крайнее волнение.

— Скажите мне, — произносит он, — вы меня себе таким представляли?

— Нет. В жизни вы… — Я нагибаю голову, изображая скромность… — намного красивее.

Я взглядываю из-под ресниц, и от его расплывшейся в довольной улыбке физиономии мне делается неловко. Ему сорок лет, репутация у него такая, что Чингисхан бы постыдился. Неужели он и впрямь думает, что им может восхищаться девятнадцатилетняя девушка?

— А ваш отец? — вдруг спрашивает он. — Как он велел вам себя со мной вести?

Приходится призвать на помощь всю мою выдержку, чтобы не сказать правду. «Он предупреждал о вашем тщеславии. И о том, что вы способны ночью петь любовные серенады, а днем убивать людей тысячами. И что вас ничем нельзя остановить». Но я свою роль знаю и повторяю, как советовал отец:

— Он велел мне во всем быть вам послушной, — говорю я.

Наполеон закрывает глаза, такое сильное впечатление на него производят мои слова, а когда вновь открывает, то почему-то говорит таким официальным тоном, будто мы в зале суда:

— Мария-Луиза, не соблаговолите ли проследовать со мной в мою карету?

— Но как же?.. — восклицает Каролина.

Наполеон бросает взгляд на сестру, и та мгновенно умолкает.

— Увидимся во дворце. — Он протягивает мне руку, и я берусь за нее.

Повсюду, куда хватает глаз, сплошные зонты, и слуги дружно бросаются к нам, чтобы укрыть от дождя.

— Одного достаточно! — рявкает Наполеон. — Одного!

К нам подходит какой-то человек, и Наполеон кивает.

— Спасибо, Меневаль. — Он откашливается. — К нашей карете.

Он не может до бесконечности носить эту маску. В какой-то момент, может быть, уже этим вечером, чары спадут, и мне надо быть к этому готовой. Внутри экипажа нас дожидается красивый мужчина лет сорока с небольшим. Он сидит напротив хорошенькой молодой женщины, которая постукивает по соседнему сиденью, приглашая меня сесть. При этом все молчат, и после того как закрывается дверь и кони трогают, все продолжают ждать, пока не заговорит император.

— Моя невеста, — наконец представляет он. — Мария-Луиза, это Йоахим Мюрат, неаполитанский король и муж Каролины.