— В один прекрасный день она станет матерью вашей племянницы или племянника. Если хотите оставаться в Фонтенбло и устраивать балы на правах хозяйки, — говорю я, прекрасно понимая, что отныне эта роль принадлежит молодой императрице, — я бы приложил все усилия к тому, чтобы подружиться с Марией-Луизой.
Ее губы кривятся в усмешке. Затем она бросает взгляд на брата с женой.
— Она всего лишь племенная телка. Это единственное, зачем она ему понадобилась. У нас с ней нет ничего общего. О чем мне с ней говорить?
Возница распахивает нам застекленную дверцу кареты, и уже внутри меня осеняет одна мысль.
— А вы спросите о ее собачке, — небрежным тоном предлагаю я. — Королева Каролина не разрешила ей забрать спаниеля из Браунау.
Полина подается вперед.
— Заявила, что все австрийское должно остаться там.
— А собака-то при чем? Она же не австрийская! — в недоумении восклицает Полина.
Как я и рассчитывал, она пытается представить себе, что было бы, если бы кто-то попытался разлучить ее с Обри. В жизни, полной постоянного движения и утрат, ее левретка — единственное существо, которое неизменно при ней. Бриллианты, лошади, любовники — все это приходит и уходит. Даже Дермид, сын, которого она нарекла в честь одного из персонажей поэм Оссиана, умер в восьмилетнем возрасте.
— Что это — ей шлея под хвост попала? — говорит Полина практически сама с собой.
Карета катится ко дворцу Нейи, я храню молчание, но при желании я мог бы назвать с полдюжины причин, по которым можно считать, что с королевой Каролиной не все в порядке.
— Собаку она получит назад, — решительно заявляет Полина. — Сегодня же распоряжусь.
— Это спаниель по кличке Зиги, — подсказываю я.
Полина смотрит в окно на закат, и ее глаза наполняются слезами.
— Пожалуй, это мой шанс, — наконец произносит она. — Брат намерен получить от нее наследника уже в этом году. Если я подружусь с Марией-Луизой, он скорее станет меня слушать, когда я буду советовать ему развестись после рождения ребенка.
Я выпрямляюсь, и недоумение наверняка легко читается у меня на лице.
— Она же дочь австрийского императора…
— А моему брату не место рядом с ней!
Ее категоричность меня пугает.
— Ваше высочество, — начинаю я и надеюсь, что голос мой звучит спокойнее, чем колотится сердце, — бессмертие в его представлении — это наследники, а не новые царства. Ваша мечта о жизни в Египте…
— Говорят, она неровно дышит к какому-то генералу из Шенбруннского дворца? — обрывает она. Карета останавливается перед въездом во двор дворца Нейи, и Полина достает зеркальце, чтобы проверить, как она выглядит. — Значит, через годик или около того…
— Она родит ребенка и ее отошлют назад в Австрию?
Раз уж Полина решила развести брата, она будет лить всевозможные яды ему в уши, пока он не уверует, что это его собственная идея. Я видел, как она настраивала его против Жозефины.
Кучер открывает карету, но я хватаюсь за ручку и захлопываю дверцу.
— Погоди-ка! — Я поворачиваюсь к Полине. До чего же она хороша в этом платье цвета слоновой кости и жемчужных украшениях! — Ваше высочество, вы ведете себя очень некрасиво.
Такого ей еще никто и никогда не говорил. Она цепенеет, и мне приходят на память статуи в Лувре: бледные, с гладким телом и абсолютно холодные.
— Чего вы этим добьетесь? — спрашиваю я. Она смотрит в окно на длинную череду слуг, помогающих гостям выбираться из экипажей. Я наклоняюсь так близко, что чувствую аромат ее мыла. — Чего? Вы же не думаете, что он сделает царицей вас? — Не дождавшись ответа, я с жаром добавляю: — Вы же его
— Клеопатра была замужем за своим братом.
— Две тысячи лет назад!
— Но это именно то, чего я хочу!
Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь понять, не шутит ли она. Потом она показывает в окно на возвышающийся силуэт замка Нейи. Полина превратила его в сверкающую сказочную страну, с деревьев свисают маленькие белые фонарики, а каждая дорожка сада обрамлена нитью факелов.
— Пройдет пятьсот лет, а все это так и будет стоять. А египетские артефакты из моей коллекции просуществуют и того дольше. Тысячу, может — две тысячи лет…
— Не понимаю, какое отношение это имеет к…
— Мне надо знать, что меня будут помнить. Вот погоди… — Полина протягивает руку, и на этот раз я позволяю ей провести мне ладонью по лицу. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, мой ангел. С тобой мне так покойно. И счастливо!
— Зачем же тогда вам другие мужчины?
У нее округляются глаза. Она не понимает, почему я до сих пор молчал.
— Да они для меня ничего не значат!
— И де Канувиль?
Полина вспыхивает.
— Он ребенок. Невинное дитя. — Но говоря это, она хищно улыбается, представляя себе его лицо с юношескими ямочками и серьезный взгляд.
— А Наполеон?
На мгновение она перестает дышать.
— Я же сказала! Ты — тот мужчина, рядом с которым я хочу состариться. Но пока… — Она прижимает меня к себе и быстро целует в щеку. — Все. А сегодня давай развлекаться!
Она открывает дверцу экипажа, и ее тут же окликают человек десять.
— Ваше высочество! — кричат две молодые дамы.
Тут же ее замечает юный Канувиль и буквально кидается к ней навстречу.
