Избранница Наполеона полностью

— «Весь вражеский лагерь мне подвластен…»

— Ты для нее всего лишь камергер. Не забывай об этом, mon ami. А за меня она хотела бы выйти замуж!

Меня охватывает жгучая ненависть к этому человеку, возомнившему, что хорошо знает Полину.

— Тогда на вашем месте я бы был вдвойне осмотрителен, — злорадно советую я. — Кандидаты в мужья у нее долго не задерживаются. Ахилл де Септей оказался сослан, Бланджини поспешил удрать сам, а куда подевались остальные — и вовсе только Богу известно. Полегли где-то на полях сражений.

Я вижу, что он шокирован, и радуюсь.

— «И только он один неуязвим… Тешит себя тем, что смотрит на меня безразличным взором».

Мы оба смотрим на императора. Он держит под руку Марию-Луизу, но целиком поглощен устроенным Полиной представлением.

— «Он в том возрасте, когда приходит любовь. Когда любить так же естественно, как дышать… Нет, я обязана завоевать такое гордое и великое сердце!»

— Браво! — кричит де Канувиль, едва смолкает ария. — Браво! — Он бросается к Полине с объятиями, но та направляется к Наполеону.

— Не знал, что ты будешь петь Армиду, — произносит император и смотрит на нее отнюдь не братскими глазами.

— Но это же твоя любимая опера! — говорит Полина, а Мария-Луиза прищуривается.

Вечер продолжается, я смотрю, как наша новая императрица под руку с императором переходит от одного гостя к другому. Интересно, как она все это воспринимает — полуодетые женщины, ретивые музыканты, двусмысленное представление, устроенное сестрой в честь брата.

Не знаю, догадалась она уже или нет, что вазы, из которых гости берут закуски, вырезаны по форме хозяйского бюста. Пока что Мария-Луиза держится с большим достоинством, но я немало повидал королевских особ и могу себе представить, какие страсти порой бушуют за невозмутимой внешностью.

Когда гости расходятся по экипажам, я обнаруживаю, что императрица стоит в одиночестве.

— Вашему величеству понравился вечер?

Мария-Луиза озирается, находит глазами Наполеона — он на ступенях замка беседует с сестрой, — и выражение у нее становится настороженным.

— Моя золовка… полна энтузиазма, — аккуратно произносит она

— Да, — с не меньшей осторожностью отвечаю я. — Жажда жизни — фамильная черта Бонапартов.

— Жизни и праздников. Говорят, завтра будет еще один прием, его дает военный министр. А потом свой бал устраивает королевская гвардия.

Я оглядываюсь на Наполеона, который с таким нежным выражением лица смеется над чем-то вместе с Полиной, что незнающий человек вполне мог бы принять ее за невесту.

— Скажите мне, — спрашивает императрица вполголоса, — когда же он правит?

— Думаю, сейчас это простительное возбуждение, все-таки свадьба…

Я не могу оторвать взор от этой пары, от того, как он приглаживает Полине волосы, как трогает ее за локоть.

— Вы ее любите, правда?

Вопрос повергает меня в оторопь, я даже делаю шаг назад.

— Отец научил меня наблюдать за людьми. Он считает, это главное искусство для дипломата. А дипломатическое искусство — неотъемлемое качество любой королевы.

Самообладание возвращается ко мне не сразу.

— Мы познакомились на Гаити, — рассказываю я, сам не зная, зачем. — Тогда она была… совсем не такая.

Мария-Луиза кивает, словно все понимает.

— Вы образцовый царедворец. Никто этого не видит. Спасибо, что предупредили меня о Компьене.

Я внимательно смотрю на нашу рослую белокурую императрицу и думаю, поймет ли когда-нибудь император, какой незаурядный человек его молодая жена.

— Ваше величество пошли на большую жертву, оставив Австрию.

— Это правда, — тихо соглашается она. — Но мне кажется, вы как раз тот человек, кто способен это оценить.

За семь лет в Париже я ни от кого не слышал подобных слов, даже от Полины.

— Вас никогда не тянет вернуться домой? — спрашивает она.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Дня не проходит, чтобы я об этом не думал.

— Но она держит вас здесь.

Это не вопрос, а утверждение, но я не спорю.

Фонтенбло