— Да что ты мне тут сопли жуешь?! Что ты мне опять нервы треплешь. А ну живо, старлей, выкладывай, что там стряслось!
— Я пилотажный комплекс выполнял. А тут он…
— Кто он? Хватит мямлить! Павел! Ты лучше не выводи меня из себя. Живо четкий доклад!
— Докладываю! После выполнения мной пилотажного комплекса на УТ-2, был приглашен к начлету местного полка. А там они…
— Паша! Мне что ремнем тебя по филейной части вдеть, чтоб начал нормально докладывать.
— Там испытателей было двое. Они сюда из Москвы приехали талантливые кадры искать.
— Ну и?
— Да Громов это был!
— Чего?!
— Ну, Громов. Тот самый, который через полюс летал.
— И что? Колун, я тебя скоро точно ремнем начну воспитывать. Мне твои выверты уже вот где сидят!
— Он там вместе с еще одним испытателем Шияновым весь мой полет видел. Потом разговаривали мы с ним.
— Ты с Громовым говорил?! Чтоб комбриг Громов с таким, как ты, засранцем, разговаривать стал? Все Колун, достал ты меня окончательно…
— Погоди, Иваныч, я не вру. Потому и ехать пока не могу. Ты дослушай. В общем понравился им мой полет, даже в Москву меня с собой взять хотели. Но…
— Колун!
— Но, в общем, я им всю правду про свое здоровье, да про лечение рассказал. В общем не еду я ни в какую Москву. А сегодня я по Громовскому приглашению к ним в гостиницу по своему комплексу пилотажному разговаривать подходил. Предложения свои приносил. Но там один Шиянов на месте оказался. А Громов-то уже в Коктебель умотал. Во вторник он сюда вернется. Мне с ним до зарезу встретиться надо, или чтобы ты ему все от моего имени передал. Ты же тоже в испытаниях «Тюльпана» участвовал…
— Не врешь?!
— Не вру. Мне, Иваныч, снова твоя помощь нужна.
— Колун… Устал я уже от твоих просьб. Ты что, совсем не можешь, спокойно лечиться?
— Иваныч, я же тебе днем, перед твоим походом в штаб, помнишь коротко сказал, что из Харькова вести тревожные пришли. Я тогда просто в деталях тебе не стал пересказывать, чтоб ты от главной темы беседы с местными не отвлекался. Так вот, там в Харькове "Тюльпан" наш временно арестован. Мне Сивакин из ХАИ по телефону намеками обо всем рассказал. В общем хотел я сегодня, раз уж такой случай представился Громову все оставшиеся у меня материалы по "Тюльпану" отдать. Ну чтобы он в Москве за нас заступился. Если кто-то с этим и сможет справиться, то это он. Понимаешь?
— И сейчас ты хочешь, чтобы я, к Громову сходил пока ты с десантурой будешь водку жрать? Так что ли? Значит, как всю эту новую кашу заваривать, так тебе самому дела командира полка по х. ру. А как надо заваренную кашу расхлебывать, так ты сам в кусты, да?
— Водку жрать не буду! Пойми Иваныч, сейчас все на волоске висит. И никак нельзя нам эти дела бросать. Если я не приеду к десантуре, то вдруг у них что-нибудь забуксует. А если упущу случай, Громову нашу тему продвинуть, то …то хрен знает, на сколько лет там в Харькове эти "московские таланты" все тормознут. Помоги, А?
— Знаешь, Паша… Я тут подумал… Может зря мы в Харькове твою тягу к спиртному лечить взялись? Может лучше бы ты пил? Все суеты бы поменьше было. Подумаешь от проверки в полку тебя каждый раз прикрывать. Да, ерунда! Вон, на склад БАО тебя запереть с бутылкой, и все спокойно будет. А?
Мурлыкая самокритический вальс, Павла очередной раз клевала носом над бумагой. Надоевшая ей в детстве перьевая ручка, за эти дни стала уже снова родной и привычной. Химкарандаши ей нравились больше, но для таких документов они не годились. Новоявленная "китайская прорицательница" сидела в своем номере и, пристроив лист бумаги на тумбочку, писала свое научно-техническое завещание потомкам.
