Шахразада замолчала. Перед ее глазами плясал огонек масляной лампы, которым некогда бабушка освещала свое уютное жилище. На девушку вдруг дохнуло запахами шафрана и корицы, кунжута и теплого теста – теми ароматами, которые с первых дней ее жизни и по сию пору сопутствовали самым дорогим и добрым воспоминаниям.
Герсими же видела высокую пинию, на ветвях которой сидит полосатый котище, изо всех своих сил вцепившийся когтями в кору. Видела девушка и черную как смоль пантеру, притаившуюся под деревом и не сводящую горящих желтых глаз с полосатой добычи. Слышала она и громкое карканье ворона, и лай собак, и тяжелый топот пастухов…
На террасе повисло молчание. Кто знает, сколько длилось оно, пока чары не развеял голос Шахземана:
– А дальше, Шахразада? Что было дальше?
Рассказчица пришла в себя.
– Вот видишь, сестричка, оказывается, нас с тобой подслушивали не только соглядатаи сказочного народца, но и самые обыкновенные сыновья рода человеческого.
– Только один сын, мудрая сказочница, только один! Мне было так любопытно узнать, как же проходит ваш урок, что я решил подслушать.
– Хитрец… – Голос Герсими стал теплым и по-кошачьи бархатным. – Так тебе понравился наш урок?
– Знаешь, любимая, ведь я тоже когда-то слушал сказки, которые рассказывала Шахразада своим куклам, а заодно и нам с малышкой Дуньязадой. И до сих пор помню, какие чудесные картины вставали перед моим взором, когда узнавал я о проделках львенка и гусыни, о странствиях бесстрашного купца Синдбада или о мудрости джиннов – детей огня…
Герсими нежно улыбалась, глядя на мужа. Его лицо яснее всяких слов говорило о том, как прекрасны эти детские воспоминания. А в ушах Герсими раз за разом звучали слова: «…какие чудесные картины вставали перед моим взором!»
Что-то было в этих простых словах… Какой-то ключ… Но как ни пыталась Герсими прозреть едва заметную картину грядущего, образы не складывались.
«Быть может, время еще не пришло», – с досадой подумала девушка.
Шахразада вскочила.
– Аллах всесильный! Время! Герсими, мы совсем заболтались с тобой… Уже глубокая ночь! Матушка, должно быть, сходит с ума от беспокойства!
Поднялся и Шахземан.
– Малышка Шахразада, позволь мне проводить тебя до жилища визиря… Помнишь, как в те давние годы?
– Помню, конечно… Ты был моим самым верным стражем. И всегда носил с собой палку, чтобы оборонять от ужасных собак…
– Которых почему-то ни разу не видел по дороге.
Герсими рассмеялась:
– Мне думается, мой муж и повелитель, что двое провожатых для моей мудрой наставницы лучше, чем один, пусть даже и царских кровей. Проводим Шахразаду вместе.
– А вам не страшно будет без меня возвращаться домой? – лукаво спросила Шахразада.
– О нет, – усмехнулся Шахземан. – Мы же не одни – нас двое…
И подумал, что ему следует стократно благодарить судьбу за два неоценимо больших подарка. Во-первых, она даровала ему встречу с лучшей из женщин мира – прекрасной Герсими. А во-вторых, сделала его младшим сыном царского рода. Человеком, над которым не довлеют традиции. Который может, словно простой горожанин, идти по едва освещенным улицам и весело болтать о прошлом.
И при этом не замечать тяжелых шагов царской охраны, которая не может все-таки допустить, чтобы царский сын вел себя как простой человек, пренебрегая долгом и забыв об опасностях, таящихся в переулках столицы.
Злой, но и озадаченный, Шахрияр вернулся в каюту к спасенной им красавице. Ее сон был так тих, что принц наклонился над ложем, почти касаясь щекой губ красавицы, чтобы понять, дышит ли она.
В этот миг девушка глубоко вздохнула.
«Слава Аллаху великому, – подумал Шахрияр, – она жива, просто спит…»
Еще один вздох заставил сердце Шахрияра забиться быстрее. Но нет, спасенная красавица не просыпалась, она лишь улеглась на жесткой корабельной койке чуть удобнее. Аромат, что источали ее губы, был так тонок и так сладок; голова принца закружилась.
– О луноликая, – прошептал Шахрияр, – как ты прекрасна, когда спишь! Сколь же удивительным будет миг твоего пробуждения…
«И сколь прекрасным миг наслаждения…» Но эти слова, промелькнувшие в глубинах разума Шахрияра, не успели коснуться его губ. Ибо красавица открыла свои прекрасные глаза.
– Кто здесь?
Шахрияр сделал шаг вперед, позволив лунному лучу осветить свое лицо.
– Это я… Тот, кто вырвал тебя из цепких объятий смерти.
– Как зовут тебя, мой спаситель?
Только сейчас Шахрияр заметил, как красив голос девушки – мягкий, как нежный шелк, бархатный, как прикосновение южной ночи, околдовывающий, привязывающий к себе, как самые крепкие корабельные канаты.
– Друзья называют меня Шахрияр-пират. Но для тебя, моя греза…
– Для меня, – девушка решительно перебила принца, – ты будешь моим повелителем. Ибо имя значит для человека столь мало, а благодарность – столь много.
Девушка сначала села на койке, а потом и встала. Она была высокой, хотя, конечно, не такой, как гигант Шахрияр. Она была столь грациозна, что принц удивился, что она родилась человеком, а не пантерой.
– Прекраснейшая, а как мне повелишь называть тебя?
