– Да, – Герсими склонила светловолосую голову. – Я тоже помню такой разговор…
– А значит, наступила твоя очередь, прекраснейшая, рассказать какую-нибудь из давних историй. Или, быть может, легенд твоей родины.
Утро было удивительно свежим и прохладным. Для Герсими, разумеется. Шахразаде же оно казалось холодным настолько, что она с удовольствием закуталась в меховую накидку, выставив наружу только порозовевший носик.
Птицы, радуясь свежести, громко пели; даже стены старой Белой башни, казалось, помолодели в этот день.
Герсими молчала. Она очень хотела порадовать свою подругу какой-нибудь необыкновенной историей; на ум приходила только одна. И тогда девушка, поняв, что не следует спорить с самой Судьбой, заговорила:
– Знаешь, сестричка, я думаю, что история, которую я сейчас расскажу тебе, столь давняя, что уже превратилась в легенду. И, думаю, легенде этой дано будет пережить века и предстать перед людьми, быть может, даже через полтыщи лет не менее загадочной, чем сегодня… А быть может, и более загадочной…
– Ого! – Такое начало удивило Шахразаду. Настолько удивило, что на миг она забыла об утренней прохладе: над меховым воротником теперь было видно все ее лицо.
– О да. История эта, как рассказывала мне кормилица моей матушки, уходит своими корнями в те дни, когда на далеких полуночных островах еще человек не появился. То были прекрасные дни расцвета мира Маленького Народца, расцвета столь же прекрасного, сколь и непонятного для тех, кто пришел на острова позже.
Шахразада уселась на ковре поудобнее. Она не замечала холода – он будто отступил под натиском картин непостижимо прекрасного и давным-давно исчезнувшего мира.
– Маленький Народец в те дни был не только племенем знахарей и колдунов, но и целым народом с правителями и рабами, крестьянами и учеными… То был настоящий народ, подобный нам, людям. Однако магия их, в те дни уже более чем могучая, была смыслом их жизни, доблестью любого из мужчин их рода и главным секретом их существования. Маленький Народец жил токами всего живого – деревьев и трав, воды и грома. Даже страшные силы, живущие под землей, смог поставить он на службу себе: те дни, когда подземные боги выходили на поверхность земли в огненных облаках, сопровождаемые длинными языками изливавшейся лавы, жители полуночных островов встречали как самый большой праздник. Ибо лава, которая сжигала на своем пути все живое, знали они, подарит земле необыкновенное плодородие и наградит их самих новыми годами счастливой жизни…
– О Аллах всесильный и всевидящий, – прошептала Шахразада. – Как, должно быть, были обширны и непонятны их знания, если даже самую страшную из стихий – огонь – считали они источником своей силы…
Перед глазами Шахразады встала картина, необыкновенно яркая и столь же пугающая: высокая коническая гора, вершина которой теряется в серых клубах пепла. По склонам горы ползут вниз языки пламени, и нет от них никакого спасения ни зверю, ни птице, ни человеку…
– О да, ты права, сестричка. Однако Маленький Народец так уверовал в свои поистине огромные и непостижимые силы, что перестал знания свои пополнять, превращаясь из народа магов в народ лентяев. К сожалению, так бывает и сейчас, не только в те далекие годы. Да и грядущее, я боюсь, будет весьма похожим: те, кто уверует в собственную непогрешимость и всесилие, непременно превратятся в надменных лентяев, которым грозит вымирание, а не расцвет.
– Жестокие слова, – отвечала Шахразада. Беседа столь захватила ее, что она отбросила меховую накидку и порывисто встала с мягких подушек. На месте девушке усидеть было уже затруднительно.
– Увы, жестокие, но справедливые, – согласно кивнула Герсими. – Однако мы отвлеклись. Итак, Маленький Народец столь уверовал в свое всесилие, что перестал быть народом-магом. А потому нет ничего удивительного в том, что на полуночные острова в тот же миг хлынули волны нового племени – на островах появились люди. Да, они были слабы, зачастую вооружены лишь каменными орудиями. Но сила их заключалась в том, что они знали о своей слабости и старались весь мир заставить защищать себя: шкуры животных стали дарить им тепло…
– Как мне сегодня, – улыбнулась Шахразада.
– Да, сестричка, как тебе сегодня… Пещеры стали их укрытием. Звери из хищников превратились в помощников, даже деревья стали рабами человека…
Шахразада понимала, что Герсими повествует о днях седой древности. Ее живое воображение рисовало картины столь яркие, сколь и необыкновенные: девушка словно видела сама, как человек, чья нагота прикрыта пятнистой шкурой, карабкается на дерево, дабы разглядеть, что скрывается за далеким горизонтом.
– И в этот миг предводители Маленького Народца поняли, в какую беду попали: угроза полного вымирания стала столь явной, что уже не о спасении народа, а о спасении знаний шла речь.
– О Аллах всесильный…
– Да, сестричка. Это было страшно. Гибель неизбежна, это понимали все. Раньше или позже истлеют во тьме подземных пещер кости самого последнего из детей Маленького Народца. Но тут пришло спасение, вернее, спасительная идея.
