«Эта кепчонка слишком приметна, — думал Фомин, сидя за своим столом, — а любой вор прежде всего старается не обращать на себя внимания. Тогда уж тем более — человек, который собирается украсть в музее ценную картину, не должен при въезде в город так глупо наезжать на тумбу и попадать на заметку в ГАИ».
Фомин пришел к выводу, что с Футболистом он, может, напрасно теряет время. Надо не медля отыскать, куда девались художники.
Хотя Путятин и небольшой город, у председателя горсовета работы по горло. Колосков сам себе удивлялся, какого лешего он бросил все дела и едет теперь неизвестно зачем в Нелюшку. Еще больше удивлялся он тому, что обе спутницы наперебой благодарили его за любезное приглашение. Они уверяли Колоскова, будто идея поездки принадлежит лично ему. Он в этом сильно сомневался, но их восторги мешали ему припомнить, с чего все началось.
Два отмененных совещания — не шутка. Колосков мысленно прикидывал, как и когда он сможет отработать свой легкомысленный прогул. Выходило, что этот день поломает ему всю неделю.
Но мало-помалу настроение Колоскова улучшалось. Колосков разговорился со своими спутницами и почувствовал себя в ударе. Что не скажет — все и умно, и метко, и тонко, и оригинально.
Он и не догадывался, насколько его успех, как собеседника, зависел от особой манеры Веры Брониславовны поддерживать разговор с интересующим ее человеком. Эта манера была проверена Верой Брониславовной много раз и на людях более опытных, чем путятинский председатель. Суть заключалась в том, чтобы слушать и слушать, не сводя восхищенных глаз, время от времени тонко хвалить и тут же обрывать себя, как бы в нетерпении узнать мнение собеседника, куда более ценное, чем ее собственное. В любом самом интересном обществе, среди умных мужчин и эффектных женщин, Вера Брониславовна никогда не пребывала в старушечьем одиночестве. С этой старой дамой можно было прекрасно поговорить о самом себе, а это нравится даже умным людям. Если к ней не подходили, то она, неразлучная с мужской тяжелой палкой, заметно прихрамывающая, направлялась к кому-нибудь малоизвестному и выражала ему свое восхищение. Для начинающих любое внимание много значит, и впоследствии не все, обласканные Верой Брониславовной, забывали о ее внимании, в котором могло быть особое чутье на истинный талант. Она и в самом деле помогала молодым талантам обрести уверенность. Среди молодых она была свой человек и добрый гений. Как-то незаметно она приобрела своего рода вес и авторитет. Чем внимательнее она слушала своих собеседников, тем лучше понимали они ее скромное, но искреннее желание их в чем-то остеречь или в чем-то укрепить, и было бы несправедливо отвергнуть невысказанные советы милейшей старой дамы.
Пока Колосков все больше убеждался в своем уме и обаянии, Ольга Порфирьевна, почти не принимавшая участия в оживленной беседе, углубилась в тоскливые мысли о случившемся в музее. Для нее это были еще и мысли о неминуемом уходе на пенсию. Во всем ее вина, во всем…
Дорога в Нелюшку шла лесом. Как все старые русские дороги, она с давних пор принимала на себя ношу куда тяжелее, чем могла. Брани в нее было вбито несоизмеримо больше, чем булыжника и щебенки — только этим и держалась. Теперь же, когда дорогу закатали асфальтом, она строптиво норовила сбросить с себя новую одежду. То разламывала асфальт трещинами, то вспучивала, то утягивала в провал. Не доезжая моста, перекинутого через глубокий овраг, образовалась промоина, отхватившая полшоссе.
Шофер притормозил, объезжая промоину.
— Каждый год чинят! А она опять. Будто тут место заколдованное. — Название-то подходящее — Медвежий овраг.
— Медвежий овраг? — Вера Брониславовна очень взволновалась. — Пожалуйста, остановите машину!
Шофер остановил машину по другую сторону оврага. Все вышли.
— Так вот он какой! — Вера Брониславовна приблизилась к невысокому парапету. — Покойный муж мне столько рассказывал о Медвежьем овраге! Он ведь тут в юности хаживал пешком из Нелюшки в Путятин и обратно. Босой! Сапоги он нес в руках. Здесь, у оврага, он садился отдохнуть. Где-то внизу есть ключ с замечательно вкусной водой. Муж часто вспоминал этот ключ, особенно перед смертью. Все говорил: «Попить бы воды из ключа, она целебная…»
На мосту, опустившем бетонные слоновьи ноги на дно оврага, чувствовались холод и сырость земной глубины. Слышны были какие-то вековые шепоты деревьев и кустов в густой овражной чаще. И вроде бы просачивалось сквозь мерный шум деревьев слабенькое буль-буль.
— Спустимся вниз? — предложил Колосков.
Вера Брониславовна указала на свою палку:
— Такие прогулки — не для меня. И мне жаль ваш костюм, вы можете его запачкать или порвать. — Она вздохнула: — Мы уж с вами постоим на мосту. И подождем нашего водителя. Он у нас самый молодой и одет по-спортивному. Ему, конечно, хочется напиться ключевой воды, я же вижу. — Она повернулась к шоферу: — Идите, идите. Ничего, мы вас подождем.
