— Ты напишешь? — Володя захохотал довольно неестественно. Ему было не до смеха. — Ты бездарный мазила! Пошляк! Халтурщик! Вор!
Саша осекся, лицо его перекосилось.
— Ты меня совсем не знаешь, — тихо сказал он. — Почему ты себе позволяешь судить о человеке, не зная о нем буквально ничего?
Володя смущенно зашарил по столу, отыскивая ложку. Третий раз ему бросили упрек в том, что он судит о людях без достаточных оснований. Первым был Фома, вторым — босс Юра. И вот теперь Саша. Как сговорились! Но раз они его загоняют в угол, он не станет миндальничать с ними.
Володя привстал и нагнулся к примитивисту:
— Где картина? Вернули Фомину?
Сашино лицо прояснилось.
— Ах, вот оно что… Ты так и не понял. А я-то думал, что ты разбираешься. Это ведь был не оригинал, а тоже копия. Понимаешь, я написал две копии. Плохую повесим в кафе, а ту, что получше… — Саша неопределенно пожал плечами.
— Куда же ту, что получше? Собирались тайком подменить ею оригинал?
— Опять ты торопишься! — огорчился Саша. — У тебя непомерно развито воображение, но житейская сообразительность стоит на нуле. Ты неглуп, талантлив, но наверх ты не пробьешься. Так и застрянешь в глубинке.
— И пускай застряну! — отрезал Володя. — Тебе же самому так нравится моя жизнь, — он передразнил со злостью, — мой ветхий кров и буйная сирень! Но ты-то сам чем выбился из своей глубинки? И для чего выбился? Чтобы халтурить и подделывать картины?
Саша помотал головой:
— Если бы я работал подделку, на ней оказались бы подделанными и подпись художника и следы времени. А я писал обыкновенную копию, которая будет висеть в кафе. Но понимаешь, Юра мою копию забраковал.
— Ту, слепую? Да ее забракует любой, даже ничего не смыслящий в живописи! — уничтожающе бросил Володя.
— И опять торопишься. — Саша глядел с жалостью. — Юра забраковал ту, которая лучше. Он сказал, что я перестарался, что я нарушаю современный стиль кафе. Ну я и написал, как надо Юре.
Володя понял, что Саша не врет. В конце концов, босс мог не посвятить его в свои замыслы. Скорее, он доверился тупому Толе, рабочей лошадке. Вот кто идеальный помощник в таком деле.
Володя встал из-за стола:
— Не беспокойся, посуду помою я сам. А ты иди, тебя ждут.
Но от Саши не так-то легко было отделаться. Он проявлял к Володе родственную нежность.
Из дома они вышли вместе. По дороге в музей Саша рассказывал про свою неустроенную жизнь.
— Я слабый, я не умею толкаться, а в наше время нет купцов-меценатов, которые лезут в карман и вынимают пачку денег на поездку в Италию. В наше время надо жить трудом. Но никто тебе не доверит сразу расписывать дворец. Один мой однокурсник подрядился расписывать церковь под Москвой, хотя он не верит в бога, он вообще ни во что не верит, кроме денег. А я за что только не хватался! Одно время заголовочки рисовал в «Пионерской правде». Теперь вот работаю у Юры. Трактирная живопись, какой бы скверной она ни была, несет наименьший вред людям. Знаешь, сколько таких вот, как я, малюют на стенках по разным градам и весям, расписывают кафе под названиями «Романтики» и «Гвоздики» в стиле духанов Пиросмани…
— Что ж, ты так и собираешься всю жизнь заниматься трактирной живописью? — сочувственно спросил Володя.
— Денег, которые я заработаю у вас в Путятине, мне хватит на год. — Саша понизил голос. — Знаешь, я кое-что задумал. Я, конечно, не гений. Если бы я был гением, я бы не соглашался на халтуру, я бы предпочел честно и благородно умереть в нужде.
Рассказ Саши вызывал у Володи искреннее сочувствие. И сразу явились тревожные мысли о Таньке. Оказывается, художника диплом не кормит. Как Володя об этом раньше не подумал? Вот и попробуй писать шедевры! Конечно, гению ничто не страшно. Только ведь Танька не гений! Уж пусть бы скромненько поступала в педагогический.
Володя прекрасно понимал, насколько он сам виноват в том, что Танька возмечтала стать художницей. Он и его бесконечные разговоры о Пушкове. Гением Пушков, разумеется, не был. Про таких художников принято говорить: незаурядный талант. Как будто бывают заурядные таланты. Или говорят: большое, яркое дарование. На халтуру Пушков никогда не разменивался. В конторских книгах Кубрина Володя нашел записи, свидетельствующие, что художник перебрал у фабриканта немалые суммы — взаймы, но без надежды на отдачу. Положение неоплатного должника его, конечно, мучило. И вот, не видя иного выхода, Пушков согласился несколько раз выполнить узор для знаменитых кубринских ситцев.
В те годы, как вычитал Володя в старых номерах «Биржевых ведомостей», хранящихся в музее, ситцы фабрики Кубрина вышли на первое место в российской торговле со Средней Азией, откуда приходили в Путятин тугие кипы хлопка. Кубрин вытеснил бы всех конкурентов с рынков русского Востока, но в этом ему помешала революция.
