Перелистывая в музейной кладовой альбомы с образцами кубринских ситцев, Володя пытался угадать те шесть узоров Вячеслава Павловича Пушкова, которыми художник заплатил долг Кубрину. Володя пробовал заинтересовать альбомами Веру Брониславовну, но она даже не пожелала взглянуть — так ненавидела все, связанное с Кубриным и его дочерью.
Впрочем, чем она могла бы помочь Володе? Жены художников далеко не всегда разбираются в искусстве. Но вот Саша… Саша бы мог!
Володя услышал взмах крыльев — на свет родилась блестящая идея. Саша не гений, но он, несомненно, талантлив. Даже халтурной бригаде требуется один талантливый художник. Босс Юра делает дело, Толя — черную работу, а Саше платят за талант. У дельца должен быть нюх на все незаурядное, как был этот нюх у Никанора Кубрина.
Парадный подъезд музея оказался запертым. На бронзовой ручке болтался, как и вчера, плакатик: «Санитарный день». Володя и Саша вошли во двор, поднялись в кабинет директора. Там собрался весь небольшой коллектив. Ольга Порфирьевна консультировалась с отделом культуры, открывать сегодня музей или нет.
— Открывать, и только открывать! — с порога выпалил Володя. — Ольга Порфирьевна, я нашел человека, который может определить узоры Пушкова.
— Определить? — Она не понимала, о чем он говорит.
— Чутьем! Понимаете? Чутьем!
Сидящая у самой двери тетя Дена проворчала:
— Лучше бы ты собаку привел с хорошим чутьем. Она бы нашла. Собаку полагается приводить, а никто не догадался.
Но Володя сейчас совершенно не помнил о похищенной «Девушке в турецкой шали». Он держал в голове сложнейшую и вместе с тем простейшую систему поиска узоров Пушкова. Мысль Володи и на этот раз шла не шаблонными путями. Он будет показывать кубринские альбомы каждому приезжающему в Путятин одаренному художнику. Чем больше экспериментов удастся провести, тем точнее окажется результат. Все данные будут, разумеется, заложены в ЭВМ. Вопрос об авторстве Пушкова разрешится на современном научном уровне: интуиция талантливой личности плюс логика электронного мозга.
Уступив Володиному напору, Ольга Порфирьевна протянула ключи от бывших каретных сараев.
Володя доставал один за другим разбухшие альбомы. Саша на вытащенном во двор столе рассматривал листы и приговаривал:
— Ты когда-нибудь, Володя, задумывался над тем, почему Пушков писал ее в турецкой шали? Старинные турецкие шали удивительно хороши. Вообще шаль живописна. — Саша мелкими шажками прошелся вдоль стола и изобразил, как женщина накидывает на плечи дорогую шаль. — Я как-то был на выставке русских шалей. На улице Станиславского, там есть старинные хоромы и в них выставочный зал. Знаешь, о чем я подумал? Я подумал, что современная женщина — ни одна! — не сумела бы покрасоваться в шали. И походка не та, и статности нет. Шаль на плечах — это совсем другой, ныне исчезнувший тип женщины. Человеческие типы так же исчезают, как исчезали археоптериксы…
Саша рассеянно поднимал с земли щепку, закладывал страницу и перелистывал дальше.
— Кстати, тебе не кажется, что походка полной женщины, матери семейства, в общем-то более естественна, более женственна, чем выделанный шаг тощей манекенщицы?
Саша откусывал травинку, клал меж страниц и наборматывал какую-нибудь песенку.
— Тебе не кажется, Володя, что есть мелодии, которые застревают у нас не в ушах, а в зубах, как жилистое мясо?
Он методично перебрал все страницы, раздумчиво покопался в рыжей бороде и сообщил Володе свои соображения:
— Где заложены щепки, там узор, которого Пушков никогда бы себе не позволил. Художник, совершивший такую пакость, погибает навеки. А вот где травинки, там, возможно, он. Я не утверждаю. Может быть, он, а может быть, и не он. Показывать фокусы я не собираюсь.
Володя насчитал в альбомах около пятидесяти щепок. Травинок оказалось только шесть. Номера образцов, заложенных травинками, Володя переписал в блокнот и вытащил все закладки.
В это время во дворе появилась Танька.
— Четыре балла! — сообщила она небрежно.
— Какой вопрос завалила? — строго осведомился брат.
— Дополнительный, по Щедрину.
— Самый трудный писатель, — поспешил на выручку Саша.
Володя смотрел, как они уходят вдвоем. Пигалица Танька, выросшая из школьного платья — слава богу, что пришла мода на мини! — и бородатый Саша в заношенной ковбойке и вытертых штанах.
«Он ее не прокормит, — мрачно размышлял Володя. — Они оба себя не сумеют прокормить. А мне их двоих не вытянуть на мою музейную зарплату. Хоть иди с кистенем на большую дорогу!»
В вестибюле музея ему повстречался Фомин. Они молча кивнули друг другу. В распахнутые парадные двери проталкивалась крикливая детская экскурсия. Все ребята были в одинаковых красных пилотках.
— Пройдем к тебе, — предложил Фомин.
У себя в кабинете Володя по-хозяйски сел за стол. Следователю пришлось занять место в кресле.
— Вопросы есть? — Володя решил держаться вызывающе.
— Да нет, — благодушно ответствовал Фомин. — Хочу тебя успокоить. Сегодня вдова у вас не появится. И завтра тоже.
— Надеешься?
— Располагаю точными данными.
